Изменитель - Олег Шишкин Страница 28

Человечишка попятился к выходу и исчез за дверью.

2

Оставшись один на один с сокровищами из первого ящика, Соколов немедленно схватил тот самый странный предмет, который испанец называл Богом детей, завернул его в гербовую бумагу с рисунком и положил в карман.

И нервно закрыл замок ящика с идолами.

Потом он и сам себе не мог объяснить, почему он так сделал. Ведь, в сущности, он ни в чем не нуждался и жил так, как хотел, на те специальные средства, что лежали в его сейфе представителя НКВД СССР при президенте Испании.

Но только вечером уже у себя в спальне он, вспоминая этот миг, задавался вопросом: «Соколов – ты сделал это?»

В этот момент ему даже показалось, что только так и нужно было поступить. Что кто-то приказал ему, и он поддался этому безрассудно, как данности, как интуитивному голосу, обещавшему: «Спаси меня, и я спасу тебя. Мера за меру».

Ну и, действительно, почему его рука ухватила этого идола, а не других?

И почему вообще судьба вверила ему это дело?

Глава 6

Quizás, quizás, quizás[30]

20 октября 1977 года.

Москва. Арбат, 43

1

— Тонакатекутли… Изменитель судьбы…

Они молчали. Гость нервно барабанил пальцем по стулу. Потом стало очень тихо, был слышен ход часов.

Наступившее молчание разрядил Фитиль.

— Уважаемый Балтасар, вы писали в главк, что подумывали о том, чтобы уехать на Кубу?

— Ну да, писал, – подтвердил дон Балтасар.

— Вам здесь плохо? – мрачно спросил гость.

— Не то чтобы плохо… Мне очень даже хорошо.

Но я стар и скучаю по родному языку. А в Испанию мне хода нет. И тогда я подумал о Кубе. Я уже говорил с самим Фиделем, а мой друг, тот самый Луис Бланко, подтвердит вам, что у меня есть почетное приглашение… Мне было очень лестно его получить. И вот я подумал о таком повороте дела. Я сидел бы себе где-нибудь на берегу Атлантики, доживал бы свои годы под пальмой, потягивал бы мохито на рыбацком пирсе в Кохимаре, как Хемингуэй, и совершенно никому бы не мешал… И потом, там жил мой брат. И я еще помню пряные запахи славного острова…

2

За дверью послышалось какое-то шуршание. Потом скрип венского стула, кряхтенье, потом легкий кашель гостя и неразличимые фразы шепотом.

Толик насторожился. Он отпрянул от стены, скомкал стетоскоп, с помощью которого прослушал всю беседу тестя с гостем, и нервным движением положил его на комод.

Дверь отворилась. Из комнаты вышел мрачноватый гость, за ним тесть. Переваливаясь, он обогнал пришельца и побежал вперед в коридор. Но Фитиль не стал спешить, а, остановившись, уставился на Толика.

— Вам что-то нужно? – спросил Толик.

— Зачем здесь стетоскоп? – насторожился Мрачный.

— Тестю было плохо, – объяснил зять.

— Да, действительно, сердце уже подводит, – подтвердил дон Балтасар.

Гость с презрительным скепсисом посмотрел в глаза Толика и сказал нарочито громко, так, чтобы слышали все, кто мог быть в квартире:

— Двадцать лет назад я прошел специальную подготовку, гипнотизируя змей на плато Путорана. Там, в жерле древнего вулкана, мы учились выживать и чуять приближение смерти. И самое важное – понимать семантику патологической человеческой лжи… Ну что ж, будем считать, что все, что вы говорите, – это уклончивая правда, такая же, как тени, бегущие по стене пещеры… – В интонациях гостя чудилась угроза, однако Фитиль философски качнул головой и направился к выходу.