Шёпот берёз - Елизавета Дворецкая,Ирина Невская,Александр Егоров,Мария Роше,Оксана Заугольная,Дарина Стрельченко,Наталья Русинова,Диана Чайковская,Рина Солнцева,Натали Исупова,Саша Нефертити,Ольга Рейнардин,Анна Танатос,Лариса Тихонова,Родион Вишняков Страница 121

— Как ты нас нашёл? – спросил Никита, опустившись рядом с Михаилом и лежащей у него на коленях Груней.

— Сердце привело. Вскоре после того, как вы ушли, начало происходить что-то несусветное: вода в вёдрах закипела, а пламя в печи разошлось так, как только в лютые морозы бывает. Я понял, что неспроста это, – и побежал к реке. Прибегаю – а Груня поёт…

— Ты тоже слышал?

— Слышал, но как… В голове.

Никита призадумался: верно, пожалуй, и он слышал песню внутри себя. Но он точно видел, как у Груни шевелились губы, как билась жилка на шее и как вздымалась, вбирая воздух, грудь.

Сейчас же Груня дышала слабо, словно во сне. Глядя на неё, Никита с удивлением отметил, что на платье нет ни воды, ни грязи.

Груня, словно почувствовав на себе взгляд Никитки, начала приходить в себя. Когда на бледное лицо вернулся румянец, она открыла глаза.

— Что стряслось? Почему я тут?

— Ты ничего не помнишь? – удивился Никита.

— Помню, что мы сидели на берегу, а потом послышалась песня…

Груня медленно села и осмотрелась.

— Песня была такой странной. Красивой, но… Как сказать? Обманчивой. Помню ещё брызги воды и то, как мне было жарко. А пальцы будто и вовсе горели!

Груня выставила перед собой руку: выкованное отцом медное колечко почернело и, кажется, покорёжилось.

Желая оттереть его, Груня начала крутить ободок – и кольцо рассыпалось пеплом.

Груня уставилась на медный прах.

— Как? Это же подарок… – Голос Груни предательски задрожал. – Тятя, ты видел?!

— Видел, Грунечка. Отслужило колечко своё, получается. Не печалься, я тебе новое сделаю!

— Тогда сразу два! – вмешался Никита. – Ты же нас благословишь?

Елизавета Дворецкая

Огонь от огня

«Ну, зимой одно было, а теперь другое…»

Метелица стояла на опушке, прижавшись спиной к толстой берёзе, и провожала глазами уходящего Витима. Зачем она заговорила с ним: сидела бы с матерью и сёстрами на дедовой могиле, блинами заедая недавние слёзы и причитания, – нет, увидела его на краю поля, зачем-то пошла к нему, даже окликнула – а ведь уже видела, что он идёт мимо, нарочно её не замечая… И вот – весенний день для неё кончился. Над головой шумел свежий ветер в густой почти по-летнему берёзовой листве, казалось, весь этот шум сейчас обрушится на голову лёгким щекочущим ворохом, – но Метелица почти не слышала его за шумом крови в ушах и стуком готового разорваться сердца.

На Дедовом поле везде мелькали белые рубахи: на каких-то могилках женщины ещё причитали и бились о землю, взывая к умершим родичам, на других уже отплакали и крошили варёные яйца, угощая дедов, а где-то уже сами принялись за блины, пироги и кашу, попивая брагу и проливая из каждой чарочки немного на траву. На Весенние Деды, праздник поминания предков, все люди из окрестных сёл собирались сюда, где в длинных курганах уже не первый век находили себе посмертное жильё все покойники волости. Народу было много, и Метелица скоро потеряла Витима из виду, но всё смотрела туда, где он пропал в толпе из Нерёвичей. Смотрела, смотрела, не веря, что всё уже кончилось.

«Ну, зимой было одно…» Его слова звучали в памяти, как последние звуки погибающего счастья. И от неотвратимой жестокости этих слов весь белый свет – зелёная луговина, светлые стволы берёз, тёмно-голубое небо – словно бы рвался на части и в широкие прорехи лезла чёрная бездна. Рухнула её судьба, уже, казалось бы, сложившаяся, и даже было странно, что земля не тает под ногами, что всё так же крепок ствол берёзы за спиной, что шумит листва и дед Гудила уже запевает хриплым полупьяным голосом «Калинушка с малинушкой, лазоревый цвет», а старуха Гудилиха привычно колотит охальника крепким коричневым кулачком по шее… Всё как всегда.