Любовь и ярость - Мартин Сутер Страница 83

И один раз Камилла встретила его в лифте. Она-то думала, что если гордая осанка натренирована годами жизни, то её не согнёшь и таким ударом.

Однако щетина прямо под носом выдавала, что он готов сдаться. Но, увидев Камиллу, он подтянулся и набрался сил на фразу:

— Да быть такого не может, что мы до сих пор всё ещё не отпраздновали твоё – ведь мы же на «ты»? – поступление к нам на работу. На следующей неделе, договорились?

При этом она заметила, каким тусклым стал его обычно такой озорной взгляд. Ей даже стало немного жаль его. Но лишь чуть-чуть. Она не хотела впадать в сентиментальность.

К удивлению Камиллы, его секретарша вскоре после этого позвонила ей и назначила ужин с ним. В ресторане «Среди своих» – как нарочно, в том храме гурманов, куда её однажды выводил Ной.

Почему Камилла согласилась, она сама не смогла бы себе объяснить. Может, она уже действительно начала вживаться в роль журналистки-расследователя, которой пыталась притвориться перед старым архивариусом Штоккером.

Но незадолго до назначенного срока секретарша снова позвонила ей и извинилась за своего шефа. Он, к сожалению, оказался занят.

После этого случая она долго его больше не видела. Но всем на удивление он снова появился, как раз на прощальном мероприятии Штоккера.

Это мероприятие проходило с большим размахом, в празднично оформленном фойе. Еду заказали в лучшем кейтеринге города, с избранными закусками для фуршета и итальянским музыкальным трио.

Цаугг предстал перед коллективом и начал говорить речь, но потом его стали душить слёзы. Под конец они со Штоккером упали друг другу в объятия и оба всхлипывали.

Вскоре после этого вечера появились результаты расследования холдинга в Андорре с доказанной связью с одним центральноамериканским наркокартелем. Этот холдинг долгие годы получал бизнес-консалтинговые услуги от фирмы Цаугга «Консиагона» за высокие гонорары.

Через два дня после этой публикации несколько в сторонке от той дорожки, у которой Ной многие часы подстерегал Цаугга, один бегун обнаружил под первым снегом труп человека в тесно облегающем спортивном костюме блестящего жёлтого цвета.

Рядом с ним были две бутылки от виски «Гленфидих» – одна пустая, а другая недопитая.

Цаугг выпил столько, что внутри был ещё тёплый, когда уже замёрз. Не такая уж плохая смерть, говорили некоторые.

У кофейного автомата новый архивариус и на все руки мастер сказал как-то собравшимся поникшим людям:

— Тот прощальный вечер был не для Штоккера. Он был для Цаугга.

19

Они были одни в «Синем тюльпане».

— Ради праздника, – объяснила Бетти свой выбор места встречи. – Потому что тут всё и началось.

Она явилась с опозданием. И шла, опираясь на трость. Ей трудно было открыть дверь одной рукой, и Ной поднялся из-за стола и помог ей.

— Я могу ходить и без палки, она у меня чисто превентивно, во избежание. С моим низким давлением нетвёрдо держишься на ногах.

Ной подвёл её к столу – тому самому, за которым они встретились в первый раз.

Бетти села, слегка запыхавшись. Подошёл кельнер – тот же, что и в первый раз.

— Мохито или шампанское? – с улыбкой спросил он.

— Для начала мохито, – ответила Бетти с усталой улыбкой.

Ной поднял два пальца, чтобы заказать один и для себя.

Ной молча смотрел на Бетти. Выглядела она плохо. Всё в ней было усталым. Кожа, глаза, губы, даже волосы свисали к плечам вяло и бесформенно.