Нас предупреждали - Челси Ичасо Страница 69

И я ненавижу себя за то, что это работает. Я еще раз украдкой смотрю на него, обвожу взглядом четко очерченные скулы, спускаюсь по изгибу плеч к рукам, скрытым хлопковой тканью кофты. Потом представляю себе, как это будет, если он наклонится ко мне.

Он ловит мой взгляд, и меня накрывает горячей волной стыда. Я резко отворачиваюсь обратно к окну – так быстро, что ударяюсь об него плечом. Я жду, что он сейчас засмеется, но он говорит:

— Я хотел пригласить тебя на осенний бал. Но Виктория сказала мне, что ты идешь с кем-то другим. Вот я и подумал, что ты его ждала в тот вечер.

— Думаю, теперь понятно, кто послал мне то фальшивое сообщение. – Меня пронзает острая боль, и лицо начинает гореть. Какая же я идиотка. – Виктория все и спланировала. – Прежде всего, чтобы посмотреть на мое унижение.

— Не понимаю, зачем ей это.

— Она в тебя влюблена. Это ясно любому.

Калеб неловко ерзает на сиденье.

— Как я уже говорил, она мой хороший друг. Хотя временами не такой уж и хороший. Она меня никогда не интересовала в этом смысле.

Мне кажется, я ему верю. По всем пунктам. И мне хочется сказать ему об этом. Но слова застревают в горле. А память все проигрывает перед моим мысленным взором кадры из раннего детства – как отец держит меня на руках высоко над волнами и повторяет: «Я с тобой. Я с тобой, Иден».

В реальности он не оставлял меня одну на доске для серфинга и не уплывал к берегу в одиночку. Он никогда не бросал меня в ледяную воду и не позволял волнам сбить меня с ног.

Но он все равно бросил меня на произвол судьбы.

— Без разницы, – говорю я. – Может, перестанем обсуждать твою личную жизнь и подумаем, как выудить из Луизы адрес.

Вздохнув, он включает фары: уже начинают сгущаться сумерки. Остаток пути мы молча накручиваем себя. Калеб вроде как ненароком открывает окно, чтобы прохладный воздух превратил мои волосы в стог сена, потом врубает футбольный подкаст. Но я-то знаю, что он делает это назло мне.

Я, со своей стороны, все это время переписываюсь с Мэй, вкратце пересказывая его историю о том, что он ничего не знал и ни в чем не виноват. В итоге, она еще сильнее выводит меня из равновесия, предложив «дать ему еще один шанс».

Наконец мы прибываем в Дэйтон Поинт и паркуемся в центре, в паре кварталов от пляжа. Когда я начинаю отстегивать ремень, до меня доносится голос Калеба, хриплый и ранимый:

— Прости меня, если что.

Я замираю, всем своим существом чувствуя его боль.

— Независимо от того, как это произошло, мне жаль, что это случилось. Что тебе было больно и что все это время ты считала меня причиной этой боли.

— Спасибо, – тихо отвечаю я, и, возможно, говорю это искренне. Потому что у меня сейчас такое чувство, будто длинная рваная рана, образовавшаяся на душе после ухода отца, частично затянулась. Не совсем заросла, но выглядит уже лучше.

— Мне жаль, что Виктория едва не пострадала. Наверное, это было ужасно. Давай покончим с этим делом, чтобы ты мог вернуться к ней.

По лицу Калеба не понять, какое впечатление произвели на него мои слова. Он открывает было рот, но потом снова закрывает его и отрывисто кивает.

— Ага, ладно.

Мы вместе выходим из фургона и направляемся к причалу. Дорога ведет нас вдоль исписанной граффити стены, мимо переполненных мусорных баков и отвратительно пахнущих общественных туалетов. Что-то проносится перед нами, скрывшись в одном из баков, и я подпрыгиваю от неожиданности.