Любовь и ярость - Мартин Сутер Страница 69

Дверь стояла полуоткрытой. За одним из неприбранных письменных столов сидела седая загорелая женщина и говорила по телефону. Она взглянула на него, жестом пригласила его войти, прикрыла микрофон беспроводного головного телефона и сказала:

— Господин Бах? Я сейчас освобожусь, посидите пока.

Она указала ему на четыре кресла мебельного гарнитура, заваленные книгами и бумагами.

Ной прислонил свою папку для рисунков к одному из кресел и присел на подлокотник.

Женщина ещё какое-то время говорила по-английски про таможенные тарифы для транспорта из Лондона, а Ной пытался отгадать, кто же она такая.

Он договаривался о встрече с Паулем Люти, партнёром Геберта. Бернард организовал для него эту встречу: дескать, Люти более открыт всему новому.

Наконец она завершила свой разговор и повернулась к Ною:

— Господин Люти просил передать свои извинения, к нему как снег на голову свалился, не договорившись о встрече, один важный коллекционер из Бельгии. Вам придётся довольствоваться мной. – И она засмеялась как над хорошей шуткой.

Должно быть, разочарование явно читалось на его лице, потому что она сказала:

— Меня зовут Марта Венгер, я уже давно работаю в «Gebert & Lüthi», я ассистент-куратор. Вы оказались в хороших руках, не бойтесь.

Ной кивнул и улыбнулся.

— Бернард Химмель нам рекомендовал посмотреть ваши актуальные работы. Он находит их весьма интересными. – Она указала на папку, прислонённую к креслу: – Я полагаю, вы можете мне показать кое-что из них.

— Это не оригиналы. Оригиналы, боюсь, слишком велики.

Он заранее сфотографировал подборку из двадцати триптихов, увеличил и наклеил на картон. Теперь он развязал три чёрные завязки на папке и положил папку на пол – единственное свободное место. Он раскрыл её и стянул с верхней картонки шёлковую бумагу.

Ассистент-куратор молча разглядывала триптих. Ной переводил взгляд с пола на неё и обратно.

Не дождавшись от неё ни одного слова, он спросил:

— Показывать дальше?

Она кивнула, и он достал второй картон. И таким образом они медленно просмотрели все двадцать произведений.

Госпожа Венгер почти ничего не сказала, только в первой трети показа заметила:

— Всё одна и та же модель.

На последней картонке она сказала:

— Спасибо.

Какое-то время Ной не знал, что делать. Потом он снова собрал картонки в стопку, закрыл папку, завязал бантики и ждал.

Марта Венгер освободила два кресла и пригласила его сесть.

Теперь наступила очередь истории, в которой, по словам Бернарда, нуждается каждое произведение искусства.

— Модель – это Камилла, моя большая любовь. Она меня покинула.

Госпожа Венгер понимающе кивнула, как будто точно знала, что он имел в виду.

— Я так сильно по ней тосковал, что мог писать только её. Всегда только одну её. Вся моя мастерская полна Камилл.

— Красиво, – всё-таки сказала она в ответ.

— И знаете, что самое красивое?

— Она вернулась?

— Да. Но не потому, что увидела триптихи. Она их никогда не видела. Это нечто магическое.

Ной сделал паузу. Потом сказал нечто неподготовленное:

— Я верю, что это магия искусства.

Ещё пока он думал, не слишком ли далеко зашёл, и уже хотел было иронизировать эту фразу небольшим смешком, как она серьёзно сказала:

— Чудесная работа и захватывающая история. Это была бы великолепная инсталляция, в самом деле.