Нас предупреждали - Челси Ичасо Страница 57

А потом до меня доходит, что впервые за время нашей встречи Бьянка Нильсен смотрит мне прямо в глаза.

Ее пристальный, полный негодования взгляд напоминает мне, что Бьянка Нильсен презирает моего отца, и это сравнение не было комплиментом. Я вспоминаю, что отец меня бросил и последнее, чего мне должно хотеться, это слышать, что я хоть в чем-то похожа на этого человека.

— Вот как? – произношу я, сжимая руки в кулаки. – И чем же?

— Вы оба не умеете противостоять жизненным трудностям.

Это больно. Меня так и подмывает схватить какую-нибудь дорогую безделушку с приставного столика и запустить ей в окно.

— А разве сейчас мы не этим занимаемся? Мы же пытаемся выяснить, кто убивает ребят, и остановить его.

— Нет, – говорит она со смесью жалости и равнодушия на лице. – Вы бежите от реальности, позволяя себе поверить в выдумку.

— Но как же записка? – спрашивает Калеб.

— Как по мне, это просто мистификация. Такое не редко происходит в городках вроде нашего, где людям так скучно жить своей монотонной жизнью, что они с удовольствием верят в легенды и предания. – Она встает и направляется к лестнице. – А теперь прошу меня извинить, у меня был длинный день.

Не промолвив больше ни слова, Бьянка Нильсен выходит из комнаты.

Глава 14

Несколько дней я не высовываюсь, предпочитая проводить время с Мэй, чтобы не быть легкой мишенью для сталкера в капюшоне. А еще избегаю встречаться с остальными: они для меня сейчас все равно что толпа зачумленных зомби, из тех, что умеют бегать.

В моем случае это неплохо срабатывает, и я почти начинаю верить, что мы все погорячились и Бьянка Нильсен права во всем. С тех пор, как я научилась ходить, мне известно, что в этом городе любят местную легенду. Неужели дело только в этом? Неужели кто-то нас разыгрывает? Мне хочется в это верить.

Я позволяю себе отбросить закрадывающиеся в душу сомнения относительно того, что фигура в капюшоне и записка были частью какой-то мистификации, а значит, Генри и Диего на самом деле совершили самоубийства. Я стараюсь не думать о том, как мало в этом смысла, чтобы поверить в то, что все будет хорошо.

Но в пятницу после обеда я обнаруживаю Калеба Дурхэма стоящим возле моего шкафчика.

Я собираюсь сделать вид, что шла совсем в другую сторону, и пройти мимо него. Но за последние две недели я добилась серьезного успеха в противодействии этой банде. И теперь мне претит сама мысль о том, чтобы сделать два шага назад. Сделав глубокий вдох, шагаю прямиком к нему с таким видом, словно при желании могу выбить ему зубы стопкой книг, которую несу в руках.

— Простите, – сладким голосом произношу я, – это мой шкафчик.

— Ага, я знаю, что твой, Иден.

— Ну тогда вали отсюда, пожалуйста. – Я киваю головой в сторону коридора. – Очень тебя прошу.

— Мне нужно с тобой поговорить, – не шелохнувшись, говорит он.

— Мне все тяжелее держать книги.

Он с шумом выдыхает и отходит в сторону.

— Я снова ее видел, – шепчет он, пока я ввожу код от замка на шкафчике.

— Что? – Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, серьезно ли он говорит, и книги выскальзывают у меня из рук, разлетаясь по полу. – Вот черт, – говорю я, присев, чтобы их собрать.

Калеб опускается на колени рядом со мной и протягивает руку к моему учебнику истории, который распростерся на полу обложкой вверх. Из него выпала куча бумажек и распечаток, так что он собирает их и засовывает обратно.