Игра в мафию - Ким Харим Страница 44

— А какой смысл в этом? Они уже все твердо решили, и что бы мы ни сделали, разве это изменится? Если бы у них была мысль посовещаться, уже давно бы так и сделали. Нам уже все сказали. Предложили вместе поймать преступника. С чего бы им нас отпускать тогда, правда же?

Кичжун больше не мог это слушать.

— Послушайте меня, пожалуйста. Отпускать вас до наступления даты, обозначенной в договоре, я не собираюсь. Разве поимка преступника не является взаимно хорошим делом? Это дело для всего мира.

Дылда Сухо вскинул кулак:

— Он нам сейчас угрожает!

— Говорю же, смысла в этом нет! – с раздражением стала останавливать его Минчжу.

— Итак, правила поменялись. Теперь нам надо поймать преступника. Соответственно, мы должны прийти в себя и сосредоточиться.

— Да понял я. Я все понял, что они сказали, и всю ситуацию тоже понял, а потому предлагаю обсуждение. Разве им самим не лучше будет послушаться нас? – сказал Чунсон, который до сих пор был охвачен эмоциями больше других. Но теперь он реагировал разумнее всех.

Подметив эту двойственность характера Но Чунсона, Кичжун сказал:

— Все, чем мы можем заниматься здесь в течение недели, – это исключительно поимка преступника.

Юнги высказал вполне логичное основание:

— Преступников ловит полиция. Однако я хочу сказать, что, подходя с демократической гражданской позиции, тоже согласен в определенной степени послушаться. Они же со своей стороны тоже нуждаются в нашей помощи!

Поскольку камера, подобно человеку, наблюдала за всеми, у Кичжуна складывалось впечатление, что он общается с участниками лицом к лицу.

— Ситуация не требует обсуждения… Вам достаточно следовать тому, что я говорю.

— Вы хотите сказать, что мы в любом случае своими силами не сможем выйти? – Это был Со Мёну. Уже не такой слабосильный голос.

Решение Кичжуна не изменилось. В течение недели, исключительно в этот ограниченный период времени, полиция оказывается в преимущественной ситуации по сравнению с преступником. Это последний шанс схватить изощренного убийцу, которого не смогли поймать десять лет назад.

— В любом случае в этом замкнутом пространстве у преступника также нет возможности с легкостью совершить злодеяние. – Когда Кичжун говорил это, по его губам скользнула глубокомысленная улыбка. А вдруг его слова смотивируют злодея?

— И все равно так не годится. – Сухо бил себя в грудь, демонстрируя чувство несвободы, а Хан Сиён, которая до сих пор вела себя тихо, подошла к камере.

На мониторе задвигалась желтая точка. Сиён стала смотреть прямо в камеру. У Кичжуна возникло ощущение, что он столкнулся с ней взглядом.

— Так нельзя. В чем моя вина? За всю жизнь я не сделала ничего такого… за что можно было бы оказаться в таком положении. Пожалуйста, отпустите. Мне очень страшно. Спасите, прошу.

Все взгляды устремились на Сиён, стоявшую у камеры. Ее склоненная голова и поднимаемые к глазам руки создавали впечатление, будто она плачет. Когда ее руки коснулись твердой маски, она вздрогнула, словно от неожиданности.

Это было так непривычно, что Кичжун хмыкнул. Видимо, этот звук просочился в микрофон, поскольку несколько человек резко повернулись в сторону камеры, словно вопрошая: «Смеешься?!»

— Честно говоря, это уже слишком. Неужели вам нисколько не жаль погибших?