Акулий король - Саша Хеллмейстер Страница 259

Донни раскурил новую сигарету и сощурился. Маленький оранжевый огонек тлел у его губ.

— Сейчас глава клана Лунь Тоу – У Дафэй, ему пятьдесят шесть лет, он женат, у него есть сын Янлин и дочь Сао.

— Это мне запиши отдельно, – хмуро сказал Донни. – Вовек не запомню.

Пряча улыбку, Витале кивнул и продолжил:

— У Дафэй – человек очень волевой и горделивый, никому не подчиняется, на поклон не идет, сотрудничает с другими бандами редко и мало. Символ у них – треугольник, организован по древней китайской концепции: Небо – Земля – Человек. Братство их нерушимо, единожды вступив в Триаду, выхода оттуда нет. Договор скрепляется кровью и мистическим ритуалом. Они регулярно молятся вместе, проводят жертвоприношения. Устройство чем-то напоминает наше, по типу семейного клана, но задействовано гораздо больше людей, и много осведомителей с улицы: такая специфика. У них высочайший уровень конспирации. У руководителя – по два близких подчиненных.

— Два консильери? – Донни ехидно хмыкнул. – Я с одним-то с тобой кое-как управляюсь. Этот У Дафэй, наверное, очень дисциплинированный человек.

— Весьма, – тактично заметил Витале. – Ходят слухи, что Пекин использует их для правительственного шпионажа в промышленности и политике. У них есть доступ ко всему: финансовым операциям, секретным документам… У Дафэй, говорят, со своими Драконами один из первых, кто сотрудничает с китайскими властями. Все свои деньги они отправляют в китайские банки на родину. Но, повторюсь, это малоподтвержденные данные.

— Откуда-то эти слухи берутся, – сказал Донни, удобнее сев в кресле. – Надо бы их проверить. Ладно, подумаем, чем они могут быть нам полезны. А для чего нам назначили встречу?

— Хотят оказать почтение тому, кто управляет городом и согласился их приютить. – Донни поднял на него взгляд, и Витале не без потаенной гордости прибавил: – Вам, босс.

* * *

Рита приняла от мужа звонок уже поздним вечером накануне: Карл уезжал в Нью-Йорк наутро и хотел извиниться. Спрашивал, как она себя чувствует; справится ли без него здесь. Она ответила «нормально» и «справлюсь», потому что это было чистой правдой, и, кажется, уже понимала, к чему он клонит. Но он все не решался сказать ей об этом сам и потому мялся и молчал.

— Когда ты вернешься? – спросила она бесцветным, уставшим голосом, лежа на больничной койке и накручивая пружину телефонного шнура на палец.

После недолгой тишины, Карл ответил:

— Я не вернусь, Рита. Я останусь там.

— А если я не смогу переехать к тебе?

И вот опять тишина. Она была между ними густой и вязкой, и противной, как приторный сироп от кашля. Рита понимающе усмехнулась и пожелала ему счастливого полета, а после положила трубку на рычаг. Он запоздало окликнул ее по имени, но все было ясно. Задрожав от слез, наконец выступивших на глазах, Рита упала на подушку и долго, долго рыдала, жалея себя за все, что случилось. Она не плакала по Карлу: только по потраченному времени, погибшим надеждам, неудачному первому браку.

После двенадцати на следующий день ее навестила Алессия. Она привезла много всего чертовски жирного и вредного, что Рита в обычной-то жизни в рот бы не взяла. Алессия принялась демонстрировать ей свою стряпню и нахваливать каждое блюдо.

— Уж прости, – скривила губы Рита, – но меня от всякой еды сейчас тошнит.