Акулий король - Саша Хеллмейстер Страница 256

«Нельзя», – прошептал голос внутри. То был голос осторожности и благоразумия, который много раз спасал ее из разных передряг.

Шарлиз исчезла в ванной и, оставшись одна, перестала улыбаться. Она набрала в большую ванну горячей воды, вольготно легла, положив на бортик затылок, и с тоской, сжавшей сердце, подумала о том, что ей предстоит сделать. Шарлиз не была уверена в задуманном, но понимала одно: оставшись здесь на его правилах, она сразу обрекает себя на положение приживалки, женщины без прав. Часть нее готова была смягчиться… и даже смириться с этим. Но другая часть вспоминала Камиллу, которая отчаяния ради подкараулила ее в магазине – подумать только! – с жалкой местью за своего потерянного мужчину. И хотя Донни сказал, что они друг друга не любили и не давали клятв и обещаний, но образ этот не давал Шарлиз покоя.

Потерявшая все и уже не столь юная женщина, небрежно брошенная своим богатым любовником, натешившимся с ней, как с игрушкой.

Нет, этой роли она себе не желала.

Когда Шарлиз легла в постель, еще теплая, согретая ванной, благоухающая фиалкой и шалфеем, Донни дремал за чтением. Девушка ласково улыбнулась: хорошо хотя бы не храпел. Она очень осторожно сняла с него очки и убрала книгу из рук, тихонько перегнувшись через него, но Донни все же вздрогнул и проснулся.

— А я немного… задумался, – признал он так растерянно, что она рассмеялась.

Он рассмеялся в ответ, такими нелепыми показались собственные слова – и крепко обнял ее, уложив себе на грудь. Затем поцеловал.

Когда они оторвались друг от друга, он выключил свет, бросил пуловер в кресло, лег и обнял Шарлиз. Густую копну ее темных, влажных от водяного пара волос он убрал наверх и уткнулся в тонкую длинную шею, покрытую бархатистым пушком.

Уснуть теперь не удавалось; он думал о том, что в земле его, снаружи, под проливным дождем, покоится еще одна тень семьи Мальяно. Точно почувствовав его настроение, Шарлиз поерзала и повернулась к нему лицом. Луна серебрила ее тело, покрытое тонким шелком. Они сколько-то молчали, будто думая об одном и том же.

— Это пройдет, – прошептала она наконец, коснувшись его щеки. Пальцы шероховато полоснула наметившаяся щетина. – Завтра будет уже легче. Я знаю. Так всегда бывает.

Донни усмехнулся, но невесело: устало, со странным пониманием, будто слушал откровения ребенка, стремящегося открыть Америку взрослому. Когда она замолчала, он прильнул губами к ее лбу, оставив нежный поцелуй, – и сказал:

— Я уже терял ребенка, любимая. И даже с годами это не прошло.

Она вздрогнула, по-новому посмотрела на него: и недоверчиво, и с жалостью, и с болью. Сердце сжималось, будто его держали пульсирующим в ладони. Хотелось расплакаться, но она не стала.

Да, они были вместе той ночью.

Она не помнила, как обняла его за затылок, зажмурилась, со стоном впечатала свои губы в его. Он опустил руки ей на бедра, поднял сорочку; с округлых мягких плеч Шарлиз упали тонкие бретельки, обнажив полную грудь.

В темноте оба завозились, сбросили одеяло, Донни подмял Шарлиз под себя, и она, сморгнув подкатившие к глазам слезы, понимая, что это может быть их последняя ночь – кто знает, надолго ли, а может, и навсегда, – сжалась под его телом и так крепко прильнула, что даже первые толчки остались незамеченными. Ей хотелось большего. Когда он вышел из нее и потянулся к тумбочке, Шарлиз остановила его руку и, сплетя пальцы, умоляюще зашептала: