Акулий король - Саша Хеллмейстер Страница 249

С того момента, как дон вернулся домой, минуло полтора часа. У Шарлиз не было никаких других мыслей, кроме беспокойства о нем. Алессия отвлекала ее расспросами, разговорами. Она же подробнее рассказала Шарлиз о браке Риты с Карлом: во всех смыслах он казался семье Мальяно неудачным, хотя сама Рита так не думала. Ни разу не увидев Карла вживую, Шарлиз прониклась к нему неприязнью хотя бы за то пренебрежение, с которым он отзывался о Донни: она понимала, что не может быть в этом смысле справедливой. Когда задевали ее любимого мужчину, она чувствовала странное негодование, поднимавшееся из самой глубины сердца, и единодушно ругала Карла вместе с Алессией. Двум молодым женщинам было вместе легче перенести страшное событие в семье, нарушившее распорядок обычного дня. Общаясь, они облегчали души, старались затерять отголоски горя в обычных словах, шуме кастрюльках крышек, керамических форм для выпечки и звоне бокалов. Алессия сказала, после обеда подъедут еще люди: зачем, толком не объяснила, лишь посмотрела на Шарлиз с небольшим непониманием, когда та спросила, и бросила: «Так положено».

Несмотря на это и на то, что в холодной части гаража все еще лежала коробка со страшным содержимым – лучше не думать об этом, лучше просто спокойно делать все как положено, потому что иначе будет слишком больно, – Донни вынужден был отвлечься на работу – и, быстро решив несколько вопросов, наконец показался на кухне. Он переоделся в простую темно-красную рубашку, расстегнутую на две пуговицы, и черные брюки. Пройдя до стола, он взял из корзинки пухлую свежую булочку, а из холодильника – масленку. Вспоров булку плоским ножичком, намазал ее тающим маслом и, растерянно поглядев на женщин, притулился с краешку стола, заставленного разными блюдами. Было наготовлено столько всего, что возникла мысль что-нибудь стащить с тарелки, но Алессия строго сказала:

— Руки прочь: жуй свою булку, папа, но только одну. Не перебивай аппетит.

— Что за ерунда, – пробормотал он, устало положив локоть на спинку стула. – В собственном доме не могу поесть нормально.

— Мы пообедаем все вместе, а завтра я навещу Риту. Я приготовила ее любимые кальцоне[47], – орудуя у плиты, бросила Алессия.

Шарлиз рядом с ней раскатывала тесто тяжелой скалкой, чтобы лепить тортеллини. Алессия обещала показать, как это делать, и попросила управиться за час: тогда же подъедут Фрэнки, и Витале, и Анжело, и Коди – все, в общем. Она не смела отвлечься и украдкой смотрела на Донни, подмечая, что он выглядит страшно усталым.

— Ну, съезди, конечно, – согласился он. – Но я сомневаюсь, что она будет очень рада.

— Ты не думай, что она такая черствая, – отрезала Алессия. – Это ведь может быть запоздалая реакция на потерю ребенка. Все не так просто, как вы, мужчины, думаете. Нужно ее как-то обогреть, поддержать. Дать время на эту холодность, на эту отчужденность.

Донни кивнул, задумчиво глядя в пустоту. В свете сложившейся в его глазах картины того, как Карл и Рита планировали укатить в Нью-Йорк, ребенок был им совершенно не нужен, но он удержал бы Риту здесь, поскольку она понимала: отец никогда бы ее не отпустил, тем более с внуком. Она знала, что это была бы еще одна его слабость, через которую можно на него воздействовать. А может, подумала, что младенец будет совершенно лишним…