Ловушка для сверчков - Владимир Медведев Страница 215

Екатерину их треп выводит из себя. Она сидит, вцепившись в рулевое колесо, тяжело дыша, прямая, напряженная. После очередной неудачной попытки стронуть Бэтр с места выкрикивает:

— Не смей с ним разговаривать! Ты мне мешаешь.

— Катя, пусть они говорят! – кричит сзади из десантного отсека Лора. – Тот, другой, заболтается, потеряет бдительность, и ты его собьешь.

— О женщины, кровожадные существа! Кто назвал вас нежными созданиями? – патетически восклицает Володя Ленский.

Эти двое пикируются даже в самый критический момент. Не стану их упрекать, они всего лишь пассажиры, от которых ни в малой мере не зависит успех нашего предприятия.

— А ты, Ленский, женщин не тронь! – бросается в бой наша неистовая феминистка Татьяна. – Машину-то кто ведет? Баба. Вы, мужики, только и способны погонять да покрикивать, а сами…

Кого она играет на этот раз? Марфу Игнатьевну из «Грозы»? Марту из «Кто боится Вирджинии Вулф?»?

Грохот ожившего двигателя не дает ей закончить монолог – это Екатерина собралась с силами и начинает новую попытку, а перекричать мощный мотор не под силу даже Кабанихе.

И вдруг, вместо того чтобы привычно дернуться и замереть, Бэтр неожиданно плавно трогается с места и скользит вперед. Я приникаю к окошку, то бишь смотровому люку, но не успеваю увидеть, раздавили мы Упыря или он убрался с нашего пути. Я вообще мало что вижу. Мне кажется, что за толстым стеклом на меня в сумеречном желтоватом свете надвигается странный иномир, погруженный в толщу мутной воды. Бэтр словно плывет в туннеле, стенки которого скрываются в темноте, из которой смутно проступают военные механизмы из коллекции покойного генерала, обратившиеся в кораллы и подводные утесы. Представляю, как трудно приходится Кате.

Крутой поворот, и впереди в полусотне метров неожиданно четко рисуются освещенные фарами фигурные кованые решетки ворот Бурлыжника.

— Идем на прорыв! – вопит Карл у меня над ухом, перекрывая рев мотора. – Газуй, Катя, газуй!

Екатерина вряд ли слышит его, однако я чувствую, как рванул навстречу препятствию бронетранспортер.

— Йеха! – залихватски визжит Карл на ковбойский манер.

Снаружи доносится глухой удар, скрежет металла – Бэтр разрывает ворота, как жук паутину, и вырывается на простор.

— Свобода! – неистово вопит Карл.

От возбуждения он прыгает на месте, едва не спихивая меня с сиденья.

— Эврипид, Эврипид, ты понял?! Мы на свободе!

Он плюхается рядом со мной, вновь вскакивает и гаркает:

— Варя!

Ему приходится кричать несколько раз, прежде чем она слышит его и протискивается к нам.

— Чего?

— Открой Катин люк.

К моему удивлению, строптивая Варвара безропотно и даже охотно повинуется. Нет, люди не так безнадежны, как мне иногда думается…

В распахнутый люк врывается поток свежего воздуха, а вместе с ним – запах свободы. Затертая фраза? Возможно. Но если кто-нибудь хочет ощутить истинный ее смысл, пусть помается в душной атмосфере закрытого железного ящика, отдающей запахом солярки, а затем откинет крышку… Мне невольно вспоминаются строки:

А в наши дни и воздух пахнет смертью:

Открыть окно – что жилы отворить.

К чему это? Почему вдруг всплывает в памяти напоминание о смерти, когда мы наконец освободились и теперь наши жизни зависят исключительно от нас самих? Что за неуместный настрой? Радоваться надо, а не припоминать трагические стихи…