Ловушка для сверчков - Владимир Медведев Страница 208

И вдруг в гнетущей тишине нежно воркует Лора:

— Карлуша, ты ведь выведешь нас отсюда, правда?

Молодец, Лорка! Я вообще-то стерв не люблю, но сейчас случай особый. Ни одна обычная женщина не способна на такие ласковые интонации, на такое волшебное обещание в голосе, как стерва. Правда, эти обещания никогда не исполняются, но Карлу об этом лучше не знать.

Его будто стрекалом в бок ткнули. Но тут Татьяна вопит во всю феминистскую мочь:

— Катька, наплюй на мужиков! Они ж ни на что не годны, только нас умеют погонять. Скажи Карлу, чтобы сам сел за руль, а если не способен, пусть молчит в тряпочку.

Приходится вновь вносить коррективы. Кричу:

— Таня, кончай войну мышей и лягушек. Отложи феминизм до мирного времени.

— Что-то я не понял, – удивляется Сеня. – Откуда здесь лягушки?

Никто даже не хихикнул.

Каким бы критическим ни было наше положение, я невольно в очередной раз думаю, не прикидывается ли Семен дурачком с непонятной мне целью. Карл, отпихнув меня, протягивает руку, касается Катиного локтя.

— Катя, прости, я погорячился, – говорит мягко, почти нежно. – Передохни немного, а там все выйдет само собой. А не выйдет, не беда. Повторение – мать учения. Рано или поздно сумеешь.

Она кивает.

— Ну все, – говорит мне Карл, – возвращайся в десантный отсек.

Я возражаю:

— И не подумаю! Кто будет за тобой присматривать?

На самом деле он уже не нуждается в присмотре. Мне страсть как не хочется вновь оказаться в бункере камнедробилки, где мало того что глохнешь от беспрерывного грохота, вдобавок еще и слепнешь, упираясь взглядом в сплошные железные стенки. Перед командиром и водителем есть, по крайней мере, окошки. Правда, маленькие, но все же окошки, сквозь которые можно что-то разглядеть. К тому же тешу себя мыслью, что, сидя между Карлом и Катей, я как-никак играю роль изолятора.

Моя наглость задевает Карла. Он вновь начинает закипать. Похоже, я перегнул палку, не учел, что наш командир плохо переносит шутки на свой счет.

— За мамой своей следи! – рявкает он. – Будешь насмехаться, выкину наружу.

Очевидно, я нечаянно задел какую-то больную струнку. Увы, мне суждено то и дело наступать на чью-то змею в траве. Вздохнув, начинаю сползать с командирского кресла. Внезапно безжизненное Катино изваяние оживает. Она отнимает руки от лица и требует:

— Пусть останется.

И что же Карл? Взрывается, приказывает ей не соваться ни в свое дело? Молчит, будто не услышал? Ничего подобного. Покорно бурчит:

— Черт с ним, пусть сидит, защитник. Катя, а ты успокойся, спешить некуда.

Карабкаюсь на сиденье рядом с ним. Первым делом заглядываю в командирское окошко размером с развернутую школьную тетрадь и испытываю жестокое разочарование. За толстым стеклом в тусклом желтоватом свете маячат туманные причудливые очертания военных механизмов и орудий, позади которых начинается беспросветная тьма. Мне чудится, что я смотрю в иллюминатор батискафа на глубоководное кладбище боевых кораблей. Завороженный этой картиной, на миг забываю о реальности, в которую меня возвращает голос Карла:

— Катя, давай еще разок попробуем тронуться. Не волнуйся, торопиться незачем.

— Я ничего не вижу, – капризно отзывается Екатерина. – Не окно, а неисправный телевизор. Сплошные полосы и пятна.

Карл мог бы стать чемпионом мира в соревнованиях по терпению. Мягчайшим голосом мурлыкает: