Не верь никому - Джим Чайковски Страница 2

Когда горничная удалилась с этим сообщением, я подошла к письменному столу в своем будуаре и достала дневниковые записи, что вела в 1780 году. Найти нужную не составило труда – ведь и теперь, четыре десятилетия спустя, запечатленный в ней момент не давал мне покоя. Он был свидетельством неисполнения мною долга придворной дамы, фрейлины королевы Марии-Антуанетты.

Я еще раз перечитала написанное тогда:

«Кто этот странный человек, граф де Сен-Жермен? Мне лишь известно, что он появился при французском дворе в 1743 году, задолго до моего поступления на службу к королеве. Благодаря бриллиантам и рубинам, украшавшим его пальцы и одежду, все полагали, что граф – обладатель большого состояния. Но откуда же он взялся? Никто не мог сказать наверняка».

И до сих пор его происхождение остается загадкой.

Вскоре после прибытия в Версаль граф стал любимцем двора – и сущим наказанием для меня. Я боялась, что и этот визит не сулит ничего хорошего. Все началось сорок лет назад, когда одним воскресным утром он нагрянул в мой парижский дом с предупреждением о разорениях и смерти.

Чтобы вернуться в то утро, нужно было лишь перечитать то, что я записала тогда, в 1780 году.

Я сделала это сейчас – и воспоминания вернулись.

В то воскресное утро я очень спешила, опаздывая к службе, и была совсем не рада незваному гостю. Моя тогдашняя камеристка – ныне покойная – объявила посетителя, и, к величайшему моему изумлению, им оказался граф де Сен-Жермен. Он не появлялся при дворе четыре года, и к тому времени многие уже считали его умершим. И вот этот человек у меня на пороге, незваный и нежеланный, путешествующий под чужим именем – так требовала тайна, которую он нес с собой…

Граф пришел с предостережением для короля и королевы, передать которое хотел не лично, а через меня. Будучи фрейлиной, я имела доступ к королеве, а через нее и к самому королю.

Я записала его предостережение в дневник.

«Король Франции должен действовать! – сказал он с уверенностью. – В стране зреет заговор с целью свержения правительства. Заговорщики злоумышляют против королевской семьи, а также духовенства и знати. Пока еще есть время сорвать их планы, но скоро это станет невозможно».

Я спросила, как он вообще мог узнать о столь гнусном плане, притом что отсутствовал все эти четыре года. Его ответ был столь же загадочен:

«Многое я услышал собственными ушами, иные же подробности пришли через откровение, кое я обязан хранить в тайне».

Не пожелав сообщить более, он настаивал, чтобы я передала это предостережение. На мой вопрос, почему он не сделает это сам, граф ответил словами, в правдивости которых у меня не было оснований сомневаться. Сен-Жермен впал в немилость у государственного министра, маркиза де Морепа, завидовавшего графу из-за благосклонности к последнему самого короля. Скорее всего, Морепа отверг бы любое предупреждение, исходящее от графа.

«Вы должны поговорить с королевой от моего имени, – настаивал Сен-Жермен, – напомнить ей о тех услугах правительству, оказать которые было для меня величайшей честью. Если Ее Величество соблаговолит принять меня, я открою все, что знаю. Если она сочтет мое предупреждение обоснованным, то сможет походатайствовать, чтобы меня привели к королю без посредничества маркиза де Морепа. На этом условии я вынужден настоять».