Белый шторм Спасение на Монблане - Мадина Вестчестер Страница 14

— Гутьеррес и Ларсен? – он поднял глаза, и Алехандро заметил, как дрожит его рука с авторучкой. – Вам не повезло. На северном склоне – гололедица. Вчера двое немцев из Мюнхена отморозили пальцы.

— Нам не нужен гид, – Эйвинд положил на стол фотографию. – Нам нужна информация об этом месте.

Старик замер, затем медленно потянулся к шкафу с выцветшими папками.

— Вы не первые, кто спрашивает, – пробормотал он, доставая толстую папку с надписью "Zone Nord. Incidents". – Но первые, кто вернулся…

Подъём к хижине Refuge du Goûter занял пять часов. С каждым метром воздух становился разреженнее, каждый вдох обжигал лёгкие. Когда они наконец добрались до приюта на высоте 3817 метров, Алехандро почувствовал, как пахнет это место – деревянные полы, пропитанные потом поколений альпинистов, дезинфекция, тушёнка и что-то ещё… что-то металлическое, тревожное.

— Здесь, – Эйвинд разложил карту на шатком столе. – Все пропавшие последний раз были видны в этом радиусе.

Алехандро подошел к окну. Начинался снег. Первые хлопья бились в стекло, словно пытаясь что-то сказать.

— Завтра идём туда, – прошептал он.

В углу хижины двое итальянцев громко спорили о маршруте, от них пахло коньяком и мокрой шерстью.

— "Когда горы зовут, разумные люди остаются дома", – невольно вырвалось у Алехандро.

Эйвинд, проверяющий снаряжение, вдруг замер и поднял глаза:

— "Но только безумцы находят истину".

Снаружи завыл ветер. Где-то далеко, в черноте наступающей ночи, загрохотал ледник. Начинался шторм.

Деревянная хижина, вросшая в скалы, как старая рана, скрипела под напором ветра. Её стены, почерневшие от времени и бесконечных штормов, хранили запахи десятков зим – смола сосновых балок, копоть печки, прогорклый жир от бесконечных походных каш. Дверь, обитая жестью, хлопала на ветру, будто предупреждая: «Здесь не рады случайным гостям».

Алехандро толкнул её плечом, и внутри хлынул в лицо тёплый, густой воздух, пропитанный потом, мокрой шерстью и дымом. В углу, на самодельной печке из ржавой бочки, булькал чугунный котёл с чем-то, что пахло луком, картошкой и дешёвым тушёным мясом.

— «Ну что, альпинисты, заходите или дверь держать будем?» – раздался хриплый голос из темноты.

Хозяин приюта – коренастый, с лицом, напоминающим потрескавшийся камень, – сидел за столом, чистя картошку складным ножом. Его пальцы, покрытые шрамами и обморожениями, двигались медленно, будто каждое движение давалось с трудом.

— Места есть? – стряхнул снег с куртки Алехандро.

— Верхние нары, у стены. Пятьдесят евро, вода – по талонам. Туалет – вон там, если осмелитесь. – Он ткнул ножом в сторону узкого коридора, откуда тянуло сквозняком и чем-то ещё менее приятным.

Эйвинд молча бросил рюкзак на указанное место. Деревянные доски под ним жалобно заскрипели.

— «Роскошь», – пробормотал он, разглядывая надписи на стенах. «Здесь был Пьер. 1998 год. Вернулся без пальцев». «Мари и Клод. 2010. Не вернулись».

Ужин подавали в общей кухне – длинной, низкой комнате, где потолок был настолько низок, что высокие гости ходили согнувшись. Столы, сколоченные из грубых досок, были покрыты слоем жира и царапин от бесконечных ножей. Вместо стульев – обрубки брёвен, на которых сидели, балансируя, чтобы не упасть.

— «Суп!» – хозяин шлёпнул перед каждым миску с мутной жидкостью, в которой плавали куски картошки и что-то, напоминающее мясо.