Ада 2 - Гала Мрок Страница 110

Всё кончено. Теперь нужно завершить мучения любимых людей, а потом… потом как-то справиться со всем этим. Как-то пережить утрату и то, что мне предстоит пустить им пули в лоб.

— Я возьму это на себя, — проглатываю тошнотворный ком, который стоит в горле, давит изнутри. — Пойду за оружием, а ты выйди отсюда. Ты неважно выглядишь. Не надо тебе на это смотреть.

Джон побледнел ещё сильнее. Губы приобрели синеватый оттенок, лоб блестит бисером пота.

— Снова Кайла нет, когда он так нужен… Конченый ублюдок, — цежу сквозь сжатые зубы, разворачиваюсь к выходу.

— Внучка, подожди… — доносится слабый голос Джона.

Оборачиваюсь. Он хватается рукой за грудь, глаза округляются, рот приоткрывается, и он валится назад.

— Блять! Джон! — ору, пытаюсь дернуть его за рубашку на себя, но он слишком тяжёлый, а у меня нет сил, чтобы удержать эту тяжесть.

Он падает, ударяется головой о колени Марка, тот отшатывается назад.

Реактивно наклоняюсь, хватаю Джона за щиколотки, тяну на себя что есть сил. Сердце бьётся в глотке, уши заложило, язык онемел, мир сузился до одного движения: тащить, тянуть, спасать.

И тут Сиера, как кобра, бросается на него. С хрустом вгрызается в шею, вырывает кусок плоти. Кровь фонтаном окропляет всё вокруг — стены, пол, моё лицо, мои руки. Тёплая, липкая, она оседает на коже. Меня на секунду парализует.

Тело Джона бьёт мелкая судорога, ботинки стучат по полу. Марк встает на колени и начинает жрать лицо человека, который был его отцом.

Я делаю шаг назад, врезаюсь спиной в дверь, пальцы скользят по бетону, ищут за что ухватиться, но не находят. В груди — не крик, не плач, а какая-то пустота, черная, бездонная, которая поглощает все звуки, все мысли, все чувства.

Время остановилось.

Вываливаюсь из двери, поскальзываюсь, но удерживаюсь на ногах. Тело отказывается сдаваться, даже когда разум уже готов. На глаза попадается топор: он торчит из бревна рядом с тушей лошади. С трудом выдергиваю его — руки скользят по мокрой от снега рукояти, пальцы не хотят слушаться, но я заставляю их сжиматься крепче.

Захожу обратно в сарай. Джон уже не дёргается, лежит, раскинув руки. Марк отгрызает губу, чавкает. Сиера быстро слизывает кровь из кровоточащей раны.

Замахиваюсь топором.

— А-а-а-а-а… — дикий крик рвет горло. Лезвие топора вонзается в голову матери. Влажный хруст, череп лопается. Дергаю оружие на себя — оно выходит тяжело, с сопротивлением. Сгустки крови падают на тело дедушки. Сиера утыкается лицом в его грудь и больше не шевелится.

Меня шатает, кидает в сторону, сознание так и норовит меня покинуть, но я держу себя в руках — цепляюсь за ярость, за холод, за необходимость закончить это до того, как я перестану быть способна что-либо делать.

Марк, завидев, что Сиера мертва, вскакивает на ноги и прыгает в мою сторону. Успеваю размахнуться и ударить первой. Топор входит ему в лоб, капли крови и черной слизи попадают мне на лицо и волосы. Он с грохотом заваливается назад.

Понимаю, что всё это время я не дышала. Рваный вдох раскрывает лёгкие. Руки дрожат, а вместе с ними начинает дрожать все тело — крупная, неукротимая дрожь, которая говорит: «Теперь придётся с этим жить».

Нужно успеть отпустить Джона, иначе мне конец: если я рухну в обморок, а он в этот момент обратится, всё будет зря. Хотя, может, это было бы и к лучшему. То, что сейчас я испытываю, наверное, не сравнимо ни с одной физической болью.