Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд Страница 81

На этот раз сын кивнул твёрдо. Радость волной прокатилась по всему телу Софи, хотя в глубине души ещё шевелились сомнения. Время покажет, что станет с её сыном и мастерской.

— Хорошо, тогда за работу.

Кристиан с любопытством взглянул на верстак, где лежала нижняя дека скрипки – доска из клёна, вырезанная по контуру обечайки и грубо обработанная матерью ночью, в поте лица. На руках даже появились волдыри – так упорно пришлось работать резцом над твёрдой древесиной.

— А это что? – спросил он, указывая на круговую канавку, выдолбленную утром вровень с краем.

— Это жилка, направляющая для инкрустации из деревянных пластинок. – Она взяла одну из заготовок. – Вот такой. Это и есть жилки, тонкие, как паутинка, видишь? Я складываю три слоя и склеиваю их: два внешних – чёрные, из эбенового дерева, а средний – светлый, из клёна.

— Кажется, это очень сложно.

— Требуется немалое умение. Уже само нанесение линии для вставки жилковым резцом – искусство. Нужна точность, и великие мастера работали здесь по-разному – это важно учитывать при копировании. Страдивари, например, располагал жилки иначе, чем Гварнери. Знаток, взглянув на инструмент, прежде всего обратит внимание именно на них. Но в этом и прелесть скрипичного дела: за грубой, изнурительной работой следует тонкая отделка, и наоборот.

— Я никогда не замечал этих штук на своей скрипке, – удивился Кристиан. – У моей такая тоже есть?

— Конечно! Хотя многие музыканты её не замечают – она так неприметно окаймляет край. Но ни один уважающий себя мастер не позволит себе небрежности в этой детали.

— Значит, жилка влияет на звук?

— Нет, она, как и завиток, служит украшением.

Кристиан округлил глаза.

— И ради этого столько труда – ради едва заметной детали?

— Она не совсем бесполезна. Жилка предотвращает трещины, если повреждается край. Конечно, её можно было бы сделать и не столь изящной. Но старые мастера любили оставить в инструментах такой оригинальный автограф.

— Чтобы и по сей день мучить всех скрипичников, – усмехнулся Кристиан.

— Для меня это не мука, – возразила Софи. – Есть куда более тяжёлые работы. Взять хотя бы обработку нижней деки, которой я занимаюсь со вчерашнего вечера…

— Я видел, проходя мимо: весь верстак был в стружках.

— Пришлось снимать много древесины от центра к краям. Это изнурительно – чувствуешь себя дровосеком, только вместо топора держишь резец.

Кристиан рассмеялся.

— Похоже, мне бы это понравилось.

— Взгляни-ка на мою руку…

— Ого, серьёзные волдыри. Но тяжёлая работа меня не пугает. А почему верхнюю деку делают из ели, а нижнюю – из клёна?

— Ель прочна, и её можно сделать очень тонкой, не боясь сломать. Если приложить деку к уху и постучать, должен раздаться звонкий звук, как у литавры. Если же стук глухой, как по табуретке, значит, древесина ещё слишком толста. Лучше всего проверять это ночью, в полной тишине.

— Похоже на волшебство – как из простых досок рождаются такие удивительные инструменты.

— Ремесло и есть волшебство. Ты должен научить глаз замечать малейшие неровности, ухо – различать качество звука при постукивании по дереву, а пальцы – чувствовать мельчайшее сопротивление. Ты должен проверять гибкость деки, осторожно сгибая её в разных направлениях.

— Смогу ли я когда-нибудь этому научиться?