Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд Страница 2

Бедный сын маэстро, Ахилл, с четырнадцати лет вынужден был скитаться по Европе с гробом, где покоилось забальзамированное тело отца. Но и это ещё не всё: десятилетиями любопытствующие жаждали взглянуть на «того, кто заключил сделку с дьяволом», и не успокаивались, пока не находили гроб. Ахиллу пришлось перевозить его с места на место, пока наконец Церковь «милостиво» не разрешила похороны. «Премного благодарны за милосердие», – с горечью думала Софи.

Она никогда бы не поверила, что может так подумать о святой Церкви… Но как ещё назвать то, что после множества отказов, уже в свои пятьдесят лет, Ахилл в отчаянии вновь написал в Рим: «Неужели тридцати шести лет скитаний недостаточно?» Ответ пришёл неожиданно быстро: приговор можно отменить, но лишь при условии «явного знака покаяния усопшего». Понимая, сколь это «трудноосуществимо», Церковь сочла таким знаком… пожертвование. Сумму, равную всем гонорарам, которые «дьявольский скрипач» якобы заработал с помощью Сатаны.

Годы скитаний сломили Ахилла. Он перевёл целое состояние в церковную казну – и даже после этого прошёл ещё год, прежде чем ему разрешили похоронить отца. Даже с церковным благословением по католическому обряду, но – «из уважения к чувствам верующих» – в узком кругу, в глубочайшей тайне. Лучше всего, разумеется, ночью.

Так и было сделано. Но вчера Софи не смогла сыграть на скрипке – у неё был лишь смычок. С тяжёлым сердцем она шла за похоронной процессией в свете факелов. У могилы каждому позволили в последний раз взглянуть на Никколо через стеклянное окошко гроба: его тело забальзамировали сразу после смерти. Лицо казалось гипсовым, но обрамлённые чёрными кудрями черты сохранили живость – казалось, он просто спит. Она не ожидала, что её возлюбленный будет выглядеть так… естественно. На мгновение ей почудилось, будто всё это дурной сон: вот он проснётся, и его лицо озарится мягкой улыбкой… Горе накатило волной. Как бы она хотела в последний раз сжать его руку и попросить прощения за неисполненное обещание! Ведь его скрипка по завещанию десятилетиями хранилась как сокровище в палаццо Дориа-Турси.

Ахилл хотел передать её музею только после похорон – предчувствовал, что иначе инструмент будет потерян. Как он оказался прав! Но спустя одиннадцать лет безуспешных попыток похоронить отца он уступил требованиям музея. Так Гварнери дель Джезу заняла своё место под стеклом. Винить новую смотрительницу музея было трудно: она отказалась рисковать, перевозя драгоценность за два дня пути в Парму.

— К тому же, – заявила она, – маэстро Паганини не оставил бумаг, подтверждавших его желание. Прошу меня простить, но мой долг перед наследием обязывает меня сомневаться в ваших словах.

— Что ж, справедливо, – с горечью бросила ей в ответ Софи. – Бесспорно, маэстро должен был предвидеть эту тридцатишестилетнюю одиссею…

В ответ смотрительница вдруг смягчилась и пообещала «безопасно доставить скрипку в Парму». Но, конечно, даже не подумала сдержать слово. У могилы возлюбленного Софи оставалось лишь стиснуть зубы и, смахнув слёзы, поклясться: скрипка Паганини ещё зазвучит. С разрешением властей или без него.

Дорога была знакома до боли. Всего пятнадцать минут пешком от её дома в портовом квартале – мимо родового гнезда маэстро к музею, где она когда-то работала смотрительницей в ожидании часа, когда сможет исполнить обещание. Будь Софи ещё на посту, ей бы это ничего не стоило, но время безжалостно шло вперёд. Уходя на покой, она предусмотрительно сделала копию ключа – теперь он хранился у неё вместе со смычком.