Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд Страница 137

— Отец, ты этого хочешь? Ты меня слышишь?

Ахилл беспомощно посмотрел на неё.

Она едва заметно покачала головой – ещё не готова была поверить. Но время ушло, и им не суждено было узнать наверняка, каким был последний замысел скрипача дьявола.

Софи накрыла своей рукой руку возлюбленного – так их ладони вместе легли на скрипку. Внезапно он вздохнул, из горла вырвался хриплый звук – будто пытался что-то сказать.

— Ты меня слышишь? – настойчиво спросила она. – Ты хочешь, чтобы я сыграла на твоих похоронах? Это твоя последняя воля?

Паганини с трудом немного согнул шею. Кивнул! И вдруг открыл глаза. На этот раз взгляд его не блуждал – маэстро смотрел прямо на неё. Как при первой встрече, они понимали друг друга без слов. В этих взглядах было всё: любовь, которую приходилось скрывать, которой не суждено было сбыться, для которой теперь слишком поздно. И всё же они знали – эта любовь останется навсегда.

Последнее лёгкое сжатие руки. Последний взгляд. Последний вздох… и великая любовь её жизни ушла. Нежным движением она закрыла ему глаза.

В тот день колокола молчали.

Эпилог

Вена, 28 марта 1878 года

Пятьдесят лет спустя после приезда Паганини в Вену

С тех пор как Жозефине на прошлой неделе стукнуло двенадцать, мир казался ей куда пестрее и увлекательнее. Но самым главным – неизменно главным – оставался яблочный штрудель с ванильным соусом от прабабушки Софи. Его она могла есть каждую пятницу после школы, сидя на широком подоконнике в дедушкиной скрипичной мастерской и наблюдая, как старик Кристиан ковыряет стружку.

Как только тарелка опустошалась, она, по обыкновению, подавала ему инструменты и закидывала вопросами – чтобы он забыл спросить про уроки. Мать, конечно, сердилась, забирая её под вечер, но ругаться сил уже не оставалось: после изнурительных репетиций в придворном оркестре, где она была первой скрипкой, ей приходилось ещё и возиться с ленивыми учениками.

Но сегодня что-то было не так. Дедушка выглядел непривычно мрачным, а на вопрос, будет ли штрудель, лишь печально покачал головой и сказал, что его мать, её прабабушка, вот уже неделю слишком слаба, чтобы встать с постели. Он и его сестра Катерина ухаживали за Софи по очереди, день и ночь. Только что Катерина отнесла ей наверх любимый куриный бульон и шоколадный пудинг, но он не надеялся, что та съест больше ложки. Тут Жозефина поняла: сегодня мир надел траурное платье.

Внезапно раздался стук.

Дедушка Кристиан отложил рубанок и направился к двери.

— Ахилл! Как хорошо, что ты смог так быстро приехать в Вену.

В мастерскую вошёл мужчина лет пятидесяти, с чёрной копной кудрей и густой бородой, и обнял деда. Они, казалось, были знакомы, но Жозефина не могла взять в толк, кто этот странный незнакомец с таким необычным именем.

— Это сын Никколо Паганини, – пояснил дедушка Кристиан, снимая с гостя заснеженный плащ.

— Паганини? – Жозефина насторожилась. Имя ей было знакомо. – Это тот, который с дьяволом якшался?

Дедушка устало вздохнул.

— Нет, не якшался. Маэстро Паганини дал сотни концертов по всей Европе, никто не играл, как он, до сих пор никто не превзошёл его, а он был куда больше, чем все эти слухи, которые его преследовали и от которых он так страдал.

— Откуда ты это знаешь, дедушка?

— Потому что я знал его – и очень хорошо. Он был в Вене, когда я был в твоём возрасте, а твоя прабабушка была ещё молодой женщиной. Но теперь иди сюда, поздоровайся с этим добрым человеком, а потом сбегай на кухню, принеси ему хлеба, колбасы и стакан вина. Ахилл проделал долгий путь. Он приехал из Италии.