Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд Страница 125

Но как раз в этом Софи сейчас сомневалась: хотя он и обнял её, но словно закрылся – это она ощущала ясно. А она? Или это её разочарование говорило, что они стали дальше? Женщина ожидала иной реакции. Столько души она вложила в этот инструмент, и, не будь этого заказа, не случился бы пожар, и муж её был бы жив. Но главный вопрос не давал покоя:

— Почему вы вдруг стали говорить мне «ты»?

— Scusi![37] Я не задумывался. Это шло от сердца, казалось правильным. Если тебе не по нраву…

— Я не знаю… вернее, знаю, но… не могу. Для меня вы – синьор Паганини.

— Жаль. Но, может, однажды ваше сердце передумает.

— Может… – мечтательно ответила она, прислушиваясь к себе. Но ещё одно не отпускало её. – Можно спросить? Что вы будете делать со скрипкой? Выбрали ли ученика, который будет на ней играть? Ведь грех – не дать ей жить, после всего, что случилось.

— Сперва я видел двоих – твоих детей. И скрипка должна была остаться у тебя, но…

Такая честь на миг лишила её дара речи, но она понимала, что он хочет добавить.

— Но теперь это невозможно, да. Мой шурин сделает мою жизнь адом, узнай он, что я его обманула и копия уже существует. – Вспыхнув надеждой, она добавила: – Ты мог бы остаться в Вене – со скрипкой. Тогда мои дети могли бы приходить к тебе, играть на ней… а я…

Она замолчала, осознав, что тоже перешла на «ты». Но это было… правильно.

— А я… – снова начала она, стараясь придать своему голосу ту осторожную нежность, с какой говорят о сокровенных мечтах. – Я могла бы навещать тебя. Заботиться об Ахилле, рисовать с ним картины, пока ты играешь при дворе… Император ведь примет тебя с распростёртыми объятиями…

— Софи… – прервал он её. – Твой шурин тогда и вовсе не даст нам покоя. Нет, я составлю бумагу, что отказываюсь от копии скрипки после того, как мастерская сгорела, – ведь я покидаю Вену.

— Ты правда не останешься? Решение окончательное?

— Да, я уеду.

Она с трудом сглотнула.

— Когда?

— Скоро, – коротко ответил он, повернувшись к кожаному врачебному саквояжу, стоявшему на красном дереве. Лекарства, видимо, уже были уложены. Он расстегнул золотые застёжки и достал конверт.

— Это для тебя. За скрипку… и не только. Здесь документ, с которым ты можешь обратиться в банк – в новое отделения Шпенглера, у самого собора Святого Стефана. Там для тебя оставлена сумма. На восстановление дома не хватит, но хватит, чтобы найти в Вене хорошее жильё и обустроить жизнь с детьми.

— Это слишком щедро… Я не могу принять такой гонорар.

Но в глубине души её сердце кричало только одно:

— Останься, прошу.

— Не могу.

— Почему? Если я докажу, что мой шурин поджёг дом и убил своего брата, он сгниёт за решёткой, а Флорентина разделит его судьбу как соучастница.

— Даже если… Я не могу остаться в Вене. Я болен. А умирать я поеду в Ниццу.

— Кто сказал, что ты умрёшь?

— Врач. Вчера, когда боли усилились, он осмотрел меня и сказал – мне осталось недолго.

— Что значит «недолго»? Врачи ведь ошибаются! Откуда он знает наверняка?

— Боль в челюсти была не от переутомления, как он думал сначала. Это опухоль. Она меня убьёт.

Желудок Софи сжался от боли. Но тут же мелькнула надежда.

— Врач уже ошибался однажды – может, и теперь диагноз неверен!

— Он верен, – тихо ответил Паганини. – Я чувствовал это с самого начала.