Время, прости! - Татьяна Тронина Страница 96

В наушниках раздался голос Брежнева. Но не тот, что звучал с трибун, а другой – приглушенный, с хрипотцой, с паузами, словно человек устало размышляет вслух, невидящим взглядом глядя перед собой: «Да, годы, мои годы, и силы уже не те. А что же страна? Сейчас нужен человек с ясной головой и чистыми руками. А почему не Машеров? Батька Петр слишком самостоятелен, многие его боятся, но именно такой и нужен стране. Время мягких людей прошло. Косыгин не справляется, хотя замыслы его правильные… И почему я только сейчас это так ясно понял?!»

Сердце бешено колотилось в груди. Это было жутко – словно мне удалось подслушать чужие мысли. Но это было и убедительно. Мистика – и в то же время никакой мистики! Только его собственный, Брежнева, выстраданный вывод, рожденный в час вынужденного одиночества после автомобильного происшествия и пережитого испуга.

Остальное было делом техники. Планшет с его мощными динамиками и функцией усиления звука мог транслировать этот монолог на небольшой поляне. Ночной режим камеры и зум помогли бы нам вести наблюдение за реакцией генсека, спрятавшись неподалеку в лесу.

Я опять бесцеремонно разбудила Артура и дала ему прослушать запись.

Выслушав, Артур вытащил наушники и долго молчал, явно потрясенный. Потом медленно сел, опершись спиной об изголовье. В свете луны, пробивавшемся сквозь занавеску, его лицо опять показалось мне словно высеченным из мрамора, пугающе усталым и бесконечно прекрасным.

— Это рискованно до безумия, – произнес наконец Артур. – Но сама по себе идея с его же голосом – она сильная, признаю. Брежнева не удивит и не испугает собственная манера речи.

— Значит, ты одобряешь мой замысел? – не смогла я скрыть радости.

Муж мой ненадолго замолчал, уставившись в темноту перед собой, и лишь затем продолжил:

— Но одного голоса и общих размышлений может быть мало. Нужно добавить чего-то… личного. Того, что никто, кроме него, знать не может. Чтобы генсек на сто процентов поверил, что это его внутренний монолог.

Я смотрела на него, не понимая.

— Например? Откуда мы возьмем личную информацию? – насторожилась я.

Артур повернул ко мне лицо:

— Элементарно! Используем те же приемы, что и в ситуации с Машеровым.

— Ты же против повторения приемов?

— Не всех подряд, – возразил он. – Ты вроде говорила, что Леонид Ильич оставил после себя личные заметки?

— Точно! – спохватилась я. – После Брежнева остались какие-то рабочие записи. Это не совсем дневники. Но… Я тебя поняла! В них наверняка попадаются такие моменты, сокровенные; те самые неозвученные мысли, сомнения… Надеюсь, они есть в планшете. Если найдем их, то встроим эти фрагменты в монолог. Пусть Брежнев услышит как бы от самого себя нужные нам решения. – Я некоторое время думала, а потом воскликнула: – Мало того, в этом случае произойдет не просто внушение, а как будто материализация собственных мыслей человека.

— Да. Все так, – согласился Артур. – Значит, создадим монолог от лица Брежнева, используя его же личные записи.

* * *

Мы выехали из Москвы на стареньких «Жигулях» затемно.

В салоне ощутимо пахло бензином. Машину Артур взял напрокат у знакомого, человека пьющего: тот автомобилем почти не пользовался, зато охотно сдавал его за деньги всем желающим.

Я сидела рядом с Артуром на переднем сиденье, а на заднем, под лыжами и ботинками, лежал наш планшет, спрятанный в книгу и для надежности еще завернутый в плед.