Имя Твоё - Ася Богданович Страница 94

Я развернулся и увидел, что она отложила книгу и наблюдала за мной. Взгляд её был внимательным, чуть настороженным.

— Что с тобой? — спросила Ирина с тревогой.

Я молчал несколько секунд. Боялся, что она прочтёт в моих глазах всё то, о чём я только что подумал. Боялся, что она увидит там пепел, трубы и бесконечный, безмолвный марш теней в темноту.

— Я хочу тебя, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Снова.

* * *

В лаборатории было тихо.

Здесь не гремели станки, не лязгали затворы, не раздавались крики конвоиров. Здесь царила иная стихия — атмосфера закупоренной колбы.

Ирина мыла пробирки у раковины. Вода текла тонкой струёй. Её пальцы, покрасневшие от холодной воды и щёлочи, осторожно водили щёткой по стеклу.

Старик-еврей сидел за столом, склонившись над потрёпанными журналами. Он кряхтел и водил чернилами по графам.

Я шаркнул сапогами, переступая порог. Звук получился намеренно громким.

Коэн вздрогнул. Увидев меня, он поспешно встал и вытянулся в струнку — неестественно прямо, будто пытался своим тщедушным телом изобразить военную выправку. Ирина повернулась только вполоборота, поняла, что это я, и снова отвернулась к раковине.

— Дай журналы по гранулометрии, проставлю в отчёт, — сказал я, обращаясь к еврею, и быстро направился к свободному столу.

Коэн засуетился, порылся в ящиках и протянул мне пачку аккуратно подшитых бумаг.

— И по тротилу тоже, — добавил я, садясь. — Я тут пока поработаю.

Старик нашёл вторую стопку документов и молча положил рядом.

— Кофе угодно, господину директору? — спросил он, зная мою привычку укрываться от кабинетного одиночества здесь, среди колб и журналов, и пить кофе во время работы.

— Да, и покрепче.

Еврей уже потянулся к кофейнику, но его опередила Ирина. Она ловко забрала кофейник из рук Коэна. Я вопросительно поднял бровь.

— Я приготовлю, господин директор, — тихо, но твёрдо сказала она.

Я на миг задержал взгляд на ней:

— …Хорошо.

Девушка вышла, и следом за ней, словно нехотя, закрылась дверь. В комнате повисло короткое молчание.

— Как справляется новенькая? — спросил я Коэна, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно обыденнее.

— Очень хорошо, герр Рихтер, — поспешил он с ответом, и в его голосе привычно прозвучала осторожность. Коэн всегда так говорил — боялся, что любое необдуманное слово может обернуться для человека бедой. Я знал эту его черту и даже уважал её на свой лад, но сейчас она меня раздражала. Мне была не нужна эта дежурная отговорка, эта пустая формальность. Мне правда было интересно: есть ли в глубине его мыслей подозрение, что Ирина появилась здесь не случайно? И что он думает о ней на самом деле, как о человеке?

— Ну а в целом? — не отступал я, чуть подавшись вперёд.

Старик растерянно помолчал. На его лице мелькнуло что-то похожее на испуг.

— А в целом… что, герр Рихтер? — переспросил он, словно надеясь, что вопрос рассосётся сам собой.

— Ничего, — отрезал я, понимая, что подробностей мне не добиться. По крайней мере сегодня. — Дай ей перчатки.

— Закончились, господин директор.

Я открыл дверцу в своём столе, не торопясь, с каким-то даже раздражением выдвинул ящик и бросил пару перчаток на стол. Они глухо шлёпнулись о деревянную поверхность.

— Ты можешь сесть там, — кивнул я в угол комнаты. — Ты мне не мешаешь.