Совершенство - Татьяна Миненкова Страница 93

— Ты не согласен с тем, что тебе просто повезло родиться в нормальной семье? Скажешь, что не это сделало тебя тем, кто ты есть? Дети – как семена. Если их посадить в плодородную землю, то из них вырастут красивые и яркие цветы. Прохожие будут радоваться и умиляться, глядя на их тонкие трепещущие на ветру лепестки. А если их бросить в асфальт – они или не вырастут, или обрастут шипами, причиняющими боль каждому, кто решит прикоснуться.

— Отличная аллегория, милая, – неожиданно хвалит Нестеров. Он задумчиво скользит пальцами по моей коже и осторожно обводит подушечками выступающие ключицы. Словно в отсутствие бумаги и карандаша вынужден рисовать на любой имеющейся поверхности. – И это я первый сравнил тебя с шиповником, у которого имеются в наличии и шипы, и цветы с трепетными лепестками. Однако если говорить о семенах, то ты неправа. В каждом из них уже заложено что-то определенное: из семечка яблока не вырастет вишневое дерево, сколько его ни удобряй и ни поливай. Из него вырастет яблоня, вне зависимости от обстоятельств. Она может быть выше или ниже. Иметь больше или меньше плодов. Но она всегда будет яблоней, и точка.

Прикосновения Марка и попытки угадать линии рисунка под его пальцами мешают сосредоточиться и грамотно сформулировать несогласие с выдвинутой теорией. И все же он неправ, какие бы аргументы ни приводил.

— Пусть так. Но именно социум формирует каждого из нас как личность. Делает мягким или колючим, сильным или слабым, кротким или дерзким. Меня он сделал такой.

В отличие от четкой геометрии штрихов в папке с эскизами, линии, что Нестеров выводит на моих ключицах и шее, мягкие и плавные. Так и не поняв рисунок по замысловатым узорам, я сдаюсь, и мышцы понемногу расслабляются. Прикрываю веки, наслаждаясь этими приятными ощущениями, золотыми искорками, вспыхивающими под кожей, как разряды электричества. Адреналин в крови затихает.

— Ты винишь родителей в том, что они развелись? – предпринимает Нестеров новую попытку. – Проводишь аналогии между мной и отцом, оставившим большую часть доли в «Архитеке» сыну?

Какой же он все-таки настырный. Я не ошиблась насчет него, с первого взгляда определив в Марке напористый и бескомпромиссный характер.

— В том, что они вообще поженились и завели детей, которые были им не нужны, – вздыхаю я. – Им не стоило делать ни того, ни другого.

Я замираю, когда он легко касается губами моего виска и произносит успокаивающе и философски:

— Легко судить тех, на чьем месте мы никогда не были и не будем.

От этой фразы у меня снова подступают слезы. Я открываю глаза, позволяя им скатиться по щекам. Пытаюсь отодвинуться от Марка, но он не отпускает. Поэтому я поворачиваюсь и упираюсь ладонями в его грудь. Не хочу, чтобы меня обнимал тот, кто оправдывает их. Не могу. Для меня это слишком важно.

— Я не хочу быть на их месте и никогда не буду! – произношу я отрывисто, чувствуя, как дрожит голос. – Когда они развелись, отец решил, что Антон останется с ним, как будущий наследник, а я ему не нужна! Что я такая же, как моя мать, которая ему изменила!

У меня не было необходимости откровенничать с психологом, потому что он и без того считал, что развод родителей стал причиной моих срывов и приступов панических атак. Он и без этой информации раз за разом выдавал рецепты для покупки нужных таблеток. Незачем было изливать перед ним душу. Это устраивало обоих.