Как они её делили - Диана Рымарь Страница 92

Хорошо, что у нас есть связи.

Аревик — подруга жены, а ее муж — заведующий гинекологическим отделением в хорошей больнице. Ульяна не так давно там лежала, после родов с Анаит, когда были некоторые осложнения. Обросли нужными знакомствами, теперь вот пригодилось.

— Говорит, что примет, — сообщает жена, убирая телефон. — В платную палату положит, все сделает как надо.

Немного отлегло от сердца, но ненадолго. Потому что впереди маячит встреча с сыном.

Сначала мы подъезжаем к СИБу — забрать Артура. Ведь он по незнанию поехал именно туда. Еле согласился нас дождаться, когда мы ему звонили.

Сын стоит у входа, такой бледный, что кажется, вот-вот упадет. Волосы растрепанные, рубашка мятая, глаза красные. Когда видит нашу машину, бежит к ней, будто утопающий к спасательному кругу.

— Как она? — Это первые слова, которые он произносит, плюхаясь на заднее сиденье. — Мне ничего не сказали!

— Везут в другую больницу, — коротко отвечаю, включая зажигание. — Там лучше примут.

Пока рулю в нужном направлении, смотрю в зеркало заднего вида на сына. Тот сидит съежившись, обхватив голову руками. От него веет таким страхом, что у меня самого комок к горлу подступает. Вот что значит любить по-настоящему. Вот что значит бояться потерять самое дорогое.

Я помню это чувство.

Когда Ульяна рожала близнецов, и врачи сказали, что могут быть осложнения. Тогда я тоже сидел вот так — жизнью через мясорубку, словно фарш, перекрученный, готовый на все, лишь бы с ними ничего не случилось.

— Папа, — голос Артура дрожит, — если с ней что-то случится… если с ребенком…

— Не случится, — резко обрываю его. — Не смей даже думать об этом.

Но сам думаю. И от этих мыслей внутри все переворачивается…

В гробовом молчании мы добираемся до больницы. Здание серое, громоздкое, пахнет хлоркой и лекарствами.

В приемном покое суета — медсестры в белых халатах снуют туда-сюда, каталки скрипят по коридорам.

Нам приходится ждать в коридоре. Сидим на жестких пластиковых стульях, смотрим на стены, выкрашенные в тот самый больничный зеленый цвет, который почему-то всегда ассоциируется у меня с болезнью.

Артур не может усидеть на месте — встает, ходит из угла в угол, снова садится. Ульяна пытается его успокоить, но он не слышит. Весь в себе, весь в своем страхе.

Наконец из палаты выходит врач — мужчина лет пятидесяти, в очках, с усталым лицом. На халате бейджик: «Геворг Альбертович Мкртчян».

— Родственники Анастасии? — спрашивает он, снимая перчатки.

— Да, да! — вскакиваем мы все разом.

— Кризис купирован, — говорит врач, и у меня словно камень с души спадает. — У пациентки анемия, а также небольшая отслойка плаценты, но все это лечится. Состояние стабилизировалось. Больная нуждается в покое и постоянном наблюдении.

— А ребенок? — выдавливает Артур.

— Ребенок? — Врач делает паузу, смотрит на нас поверх очков. — Вы в курсе, что у нее два плода? Близнецы у вас будут, мы сделали ей УЗИ, сомнений нет. Готовьтесь, товарищи, беременность будет сложная.

Близнецы! У меня аж дух захватывает.

Сразу вспоминаю своих мальчишек — как они дрались в утробе, как Ульяна мучилась, как я переживал. Но когда они родились… Боже мой, какое это было счастье!

Оглядываюсь на жену, вижу, как в ее глазах загорается тот самый огонек. Она любит детей, особенно маленьких. А близнецы — это вообще ее слабость.