Черный Лотос. Воскрешенный любовью - Иман Кальби Страница 87

Он резко поднял глаза.

— Что?

— Я беременна. – сердце билось где-то в висках. Как и все мое напряжение, – Ты обязан жить. Ради нас. Ради него. Аутоиммунка, Саш, это всего лишь психосоматика. Это не приговор. Докажи, что ты сможешь возродиться, Черный Лотос…

Он замер. Я видела, как в нем борются сразу сотни чувств. Неверие, ярость, отчаяние, счастье…. Внутри него рушились стены, которые он строил годами.

— Господи, – он закрыл лицо руками, а потом резко притянул меня к себе, уткнулся в мои волосы. Его голос сорвался, впервые по-настоящему сорвался: – Ты даже не понимаешь…

Мы летели в Москву. Самолет гудел, а он держал мою руку так крепко, будто это было единственное, что удерживало его в жизни. И, может быть, так и было.

* * *

Прошло три месяца. Всего лишь три. Уже три… Как же все-таки относительно время. Оно не имеет ориентации только для бесконечности Египта. В Москве же оно драгоценно и в дефицит.

Белые стены кабинета. Врач говорил сухо, деловито:

— Устойчивая ремиссия,– разводит руками, напряженно вглядываясь в МРТ, – резкое сокращение очагов поражения в головном мозге. Удивительно, Даниил Феликсович. Мы говорили с Вами ранее. Аутоиммунные поражения- это всегда загадка. И спонтанная ремиссия, и даже чудо- это не исключение, а вполне себе реальный сценарий, просто он как шанс. Предсказать и делать прогнозы мы тут не можем, тем более, что ваша болезнь редкая даже на фоне других редких аутоиммунок. В наше сложное время, когда нервы, стресс, канцерогены, экология беспрецедентно давят на организм, эти вызовы для нас, врачей, становятся все более частыми… Если не онкология, то вот такие неожиданности… Я рад, что ваш организм сам вырулил… Я… поздравляю Вас,– неловко скользнул глазами по моему округлившемуся животику. Его, словно бы специально, уже было видно…– и с этим тоже.

Я перевела взгляд на Даниила. Он сидел рядом, вложив свою ладонь в мою.

Мы вышли из кабинета молча.

Сели в машину, закрылись перегородкой от водителя.

— Саша… – он наклонился ближе, первым прервав молчание – теперь-то замуж за меня выйдешь?

Я усмехнулась, утирая слезы.

— Теперь выйду, ладно уж.

Это было мое условие. Категоричное и не требующее возражений. Замуж- только если все будет хорошо. И дело было не в том, что я не хотела или думала лишить ребенка денег отца. Просто я знала, что эта моя упертость и строптивость станут еще одним стимулом для Чернова. Этот мужчина умеет отчаянно бороться со своими тенями. Пустыня его этому научила. Ну вот, пусть борется дальше…

— Только давай не будет ничего шумного. Ничего в стиле этих ваших гламурных шикарных ресторанов криминалитета… – попыталась я пошутить, но голос дрогнул.

Он усмехнулся.

— В Египте?

Я покачала головой.

— Нет. Не хочу Египет. Хочу родное. Слова сорвались спонтанно, искренне…

А еще захотелось поделиться тем, что я боялась снова рассказывать, поднимать…

— Даня… Там, в борделе, а потом в Серапиуме, когда мы там были, я видела женщину, помнишь? Я говорила… Потом я узнала ее.. На фото в мамином альбоме. Это была твоя мама… Странно… Я ведь не видела ее никогда до этого…

— Я знаю…– выдохнул Он и обнял меня…

— Я тоже ее видел… Много лет спустя… В пустыне в оазисе. В таком же примерно образе, как ты описываешь… Не сразу понял, что это образ матери. Сильно искаженный он был, да и моя психика заблокировала многие воспоминания из прошлого, но… когда я вернулся в Москву и зашел в дом, а там стояла ее фотография, меня как ошпарило. Не то, чтобы это была та же женщина. Нет. Что-то сокровенное, на уровне души… Я тебе не стал тогда рассказывать, чтобы еще сильнее не напугать, но… наверное, это во такой у меня ангел- хранитель… У меня и у тебя…