Коллектор - Ульяна Соболева Страница 85

Внизу — подпись. "Открытие филиала концерна 'Багратов Групп'. На фото: основатель Аслан Багратов с супругой — Мадиной Саидовой-Багратовой."

Я не помню, как сорвалась с места. Как подбежала к столу. Как схватила мобильный, трясущимися руками вбивая в поиск её имя. Мадина Саидова-Багратова.

Выскочили фотографии. Свадьба. Белое платье. Он в чёрном костюме. Они держатся за руки. Смеются. Подписи: "Самая красивая пара Чечни", "Багратов и Саидова: любовь и бизнес", "Будущая мама второго ребёнка миллиардера".

У меня затряслись пальцы. Телефон выпал из рук, ударился об пол. И вместе с ним — я.

Я скатилась вниз, к холодной плитке, прижалась лбом к полу, сжалась в комок, и закричала так, как кричат только один раз в жизни — когда ломается что-то непоправимое.

— Он женился, — выдохнула я. Губы горели. Горло соднило. — Он… женился…

Пальцы забились по полу, как по барабану, по стеклу, по стене между мирами.

— Мразь. Мразь. МРАЗЬ! НЕНАВИЖУ!

Голос сорвался. Перешёл в вой. В рвущий воздух плач. Не женский. Не человеческий. Животный. Изнутри. Из утробы. Из самой той боли, что не уходит с годами, а только гниёт под кожей.

Он предал. Он стер всё, что было. Он заменил её. Меня. Нашу дочь. Жизнь. Себя.

И оставил меня — гнить. В этой квартире. В этой клетке. В этом аду.

Глава 32

Кожа на плече горела, как будто кто-то вбил туда гвоздь с раскалённым жалом. Кровь текла по руке, густая, тёплая, медленно, как сироп из разбитой банки. Я не шевелился. Не зажимал рану. Просто сидел в кресле, сжав кулак так, что пальцы похрустели, как сухие ветки. Не закричал. Не вскочил. Хотя хотелось. Господи, как хотелось. Выломать подлокотник, ударить по столу, разбить всё к хуям собачьим.

Но я сидел. Потому что внутри — было хуже. Хуже, чем эта сраная пуля, что прошлась по мне вскользь. Хуже, чем запах крови. Хуже, чем боль в теле. Потому что внутри была она. Эта сучка с глазами, в которых я когда-то хотел утонуть. Она, которая теперь стреляла в меня. Не взглядом. Не словом. А по-настоящему. Из пистолета. В меня. В грудь. В плечо. В сердце. Всё одно.

Ты у меня теперь тут, милая. Насовсем. Ни на шаг.

Я знал, что она не уйдёт. Не теперь. Не после того, как навела на меня ствол. Я знал — не прощу. Не забуду. Но и не отпущу.

Сидел, как король в чёртовом мраморном троне, с кровью на руке и яростью в голове. Всё вспоминалось, как плёнка на старом проекторе — короткими кадрами, с искрами и шумом. Как она смотрела на меня. Как дышала. Как сжала рукоятку пистолета, будто её пальцы выросли вместе с оружием.

И я понял — она не просто выстрелила. Она мстила. За всё. За дочь. За прошлое. За себя.

А я… А я всё равно хотел её. Даже с пистолетом. Даже с ненавистью в глазах. Даже тогда, когда пуля вонзалась в тело. Потому что если уж сдохнуть, то только от её руки. Потому что если гореть — то в этом аду.

Ты моя, Вера. И будешь моей. Не важно, хочешь ты или нет. Не важно, будешь ты рыдать, царапаться, кричать, ненавидеть. Я тебя вырастил в себе, как болезнь, и теперь лечить не собираюсь. Ты у меня тут, блядь.

Навсегда.

Дааааа….Она выстрелила. В меня. В плечо, да. Не в сердце — хотя, может, так и хуже. Потому что сердце она пробила раньше. Не пулей, не разом — а медленно, по капле, годами. Сначала, когда вцепилась в меня глазами, а потом когда впервые орала подо мной. Потом — когда молча сбежала, пока я гнил в тюряге, как псина, взявшая вину на себя. За неё. За её дрожащие руки. За нож, за кровь. За всё. И я думал, что она поймёт. Что подождёт. Что…