Этика греха - Анна Есина Страница 82

— И сколько у тебя прыжков?

— Около шестисот, — спокойно ответил Влад без бравады или хвастовства. — Первые сто были самыми запоминающимися, после них привыкаешь к высоте и риску. Сейчас для меня прыжок — это как прогулка по парку. Конечно, бывает разное, но чем больше прыгаешь, тем спокойнее относишься к процессу.

— Шестьсот прыжков! — воскликнула Ева, поражённая цифрой. — Это сколько же времени ты провёл в воздухе?

— Трудно посчитать, — признался он, пожимая плечами. — Минуты складываются в часы, часы — в дни. Порой кажется, что провёл половину своей жизни в свободном падении или под куполом парашюта. Но это чувство — непередаваемое, словно выходишь за пределы обыденности и оказываешься в другой реальности.

С набором высоты самолёт слегка наклонился вперёд, и началась ощутимая вибрация, будто некий раскачивающийся механизм большого размера работал прямо под полом. Корпус самолёта мелко затрясло, и тело, впитывая эти колебания, наполнилось дискомфортом. Однако опытные пилоты старались минимизировать нагрузки, выбирая оптимальный режим набора высоты. Давление в ушах изменилось, возникло ощущение закладывания, похожее на то, что бывает при подъеме в лифте. Влад, слегка улыбаясь, указал Еве на иллюминатор, где можно было видеть, как поверхность земли уменьшается в размерах, а впереди уже видны далёкие горы и заснеженные вершины.

Разговаривать в процессе полёта можно, но на этапе взлёта и набора высоты уровень шума высок, и приходилось говорить чуть громче обычного. Позже, когда высота была набрана и двигатели перешли в рабочий режим, уровень шума снизился, и разговор вновь стал комфортным.

— Как долго нам придётся скрываться за границей? — Ева решила отвлечься на разговоры, потому как паника медленно набирала обороты.

Красивая панорама из иллюминаторов с видом на землю с высоты птичьего полёта, облака и ясное небо, не впечатляла, а скорее напоминала, что ты временно вышел за рамки привычных границ, и подпитывала боязнь высоты.

Влад, судя по широченной улыбке, наоборот, наслаждался полетом, камерной атмосферой небольшого салона, ощущениями приватности и интимности.

— Давай обсудим это после приземления, — он сжал её руку, словно ободряя.

Вот только приземление не планировалось. Спустя час с небольшим, когда Ева, наконец, расслабилась и даже начала получать удовольствие от пребывания на высоте две с половиной тысячи метров, из кабины пилотов к ним вышел второй лётчик, молодой парень лет тридцати.

— Господа, извините за беспокойство, — начал он, стараясь говорить спокойно, но голос заметно дрожал. — В зоне посадки начался мощный циклон, образовался шторм с порывами ветра до ста километров в час. Посадить самолёт невозможно, мы рискуем разбиться. Единственный выход — покинуть борт с парашютами.

Сначала Ева похолодела, затем её охватила волна безрассудной истерики. Она сжала руку Влада так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Ты знал! — выкрикнула она, почти перейдя на визг. — Ты специально всё подстроил, чтобы заставить меня прыгнуть?!

Влад ответил спокойно:

— Нет, не знал. Но не зря же я столько лет занимался парашютным спортом. Это единственная возможность выжить, и мы обязаны ею воспользоваться.

— Да я до чертиков боюсь высоты! — Простонала Ева, чувствуя, как её охватывает тошнота и головокружение. — Я не смогу, Влад, я просто не смогу!