Пешка. Игра в любовь - Лила Каттен Страница 81

— Угомонись. Что на тебя нашло?

— Не знаю. Настроение такое. Если мне не светит секс даже по телефону, я веселюсь.

— Неужели? Каким образом мой звонок стал терапией одинокого и, скорее всего, перевозбужденного мужика?

— Я не одинок. Но явно не против видеовызова со всеми вытекающими.

— Макс, – рычит.

— Это что предупреждение или ты хочешь быть сверху?

— Так, понятно, я уже забыла, зачем звоню, поэтому пока.

— Да брось. Ты хотела поболтать. Я готов. Выкладывай. Хотя нет, – подключаю наушник. – Скажи мне вот что, пока ты не придумала идиотский предлог своего звонка прямо на ходу.

— Я не…

Перебиваю, пока сам не забыл свой вопрос.

— … Ты уже продумывала план своего учреждения для помощи. Как он там называться будет?

— План?

— Ну где, когда, количество человек. Персонал что не менее важно.

— Если честно, кое-что думала, но все время была в итоге занята фондом и детьми. Это отнимало много сил и эмоций. Зачастую возвращаясь домой, я уже не была способна на что-то для своего проекта.

— Черт, тебе и правда нравится все это, не так ли?

— Это моя школа жизни, Максим. Мы с мамой просили помощи у полиции, и они не сделали ничего. Порой кто-то должен помогать. А женщины и дети должны знать, что если там отказали, то есть другое место, куда они могут прийти и получить необходимую поддержку.

Я ложусь набок, закрывая свой рот, который до этого успевал лишь выплевывать какую-то ерунду, обращая в шутку.

— Совсем? – спрашиваю, желая узнать немного больше о девушке и том, что на самом деле ей пришлось пережить.

— Да. Она приходила избитая, что и экспертизу не нужно было проводить или снимать побои. Мама вся была сплошной гематомой. А они просто отпускали ее, обещая разобраться, или скидывали все на то, что мы семья алкашей.

— Ублюдки.

— Да. И в итоге нам оставалось лишь защищаться.

— Почему не уехали?

— У нас не было денег и… Не знаю, это всегда казалось сложной задачей. Думаю, мама просто была слаба перед отцом не только физически, но и эмоционально. Она защищала меня как могла, но это был максимум.

— Жень… Мне правда жаль, что тебе через это пришлось пройти и…

Черт, неужели я собираюсь это сказать?

Но мой рот уже открылся, и я стал произносить слова, которые должен был. Я так чувствовал.

— Я не должен был… Прости, что все это вывернул так и…

— Да ладно тебе.

— Простила?

— Нет, Макс. Ты просто не тот человек, который в этом виновен. Но как козел воспользовался этим.

— Я мудак.

— Ты мудак.

Мы оба замолчали со смешком на губах.

— Что произошло в ту ночь?

Мне не пришлось уточнять. Она сразу поняла.

— Отец напился, как обычно. Избил маму, потом я пришла. Принялся за меня. Затем стал душить маму. Я пыталась… Хотела помочь. Но у меня не было достаточно сил сделать это, и я увидела нож…

— Черт…

— Даже не помню, как все это произошло. Я подошла и просто вонзила его в тело отца. А потом уже поняла, что натворила.

— Знаешь, ублюдок это заслужил. Просто не от твоих рук.

— Наверное. Но знаешь, это, быть может, ужасно… Я не жалею. Только за маму обидно.

— Почему ее посадили?

— Ну, заявлений в полиции по чудесному волшебству не было. А значит, ничего в семье не происходило из ряда вон. Обвинили в убийстве, а не самообороне.

— Дважды ублюдки.

— Как есть.

Снова молчание в трубке.