Птица, влюбленная в клетку - Рукие Идели Страница 78

— Я не могу принудить тебя к чему-либо. Просто знай: ты позовешь – я приду. До конца своей жизни, до последнего своего вздоха я буду ждать.

Приоткрыв глаза, я увидела, что он смотрит на меня с тоской.

— Прощай, прекрасная роза, – Каран горько улыбнулся.

Я поняла, что сейчас он встанет, и потянула его руку на себя. Он остановился и с надеждой посмотрел мне в глаза.

— Я не знаю, как прощать тебя, не знаю, как тебе доверять! Что мне нужно сделать для того, чтобы все стало как прежде, я не понимаю. Думаешь, что я счастлива? Думаешь, мне нравится такая жизнь? Знаешь ли ты, как больно мне сделал? Ты вообще представляешь, какие кошмары я вижу каждую ночь? И речь не только о тебе! Я не знаю, как простить всех вас!

Он протянул руку к моей щеке.

— Ш-ш, – почти прошептал Каран и медленно вытер слезу, скатившуюся из моего левого глаза. – Я могу только догадываться, что ты чувствуешь. То, что ты пережила, было нелегко. Я не собираюсь запутывать тебя еще больше.

Когда еще одна слеза скатилась по моей щеке, он поник.

— Не надо, – сказал Каран, как будто его сердце было разбито. – Не плачь. Не убивай меня.

Я вытерла слезы тыльной стороной ладони и огрызнулась:

— Я и не плачу!

Он улыбнулся.

— Хорошо, ты не плачешь, – он с тоской посмотрел на меня и добавил: – Ты можешь обратиться ко мне в любую секунду. Помни об этом.

На этот раз он встал.

— Больше я не буду тебя ни к чему принуждать. Я приду тогда, когда ты этого захочешь.

Его темные глаза подернулись туманом, и он быстро отвернулся. Я знала, что плакать ему не стыдно. Он скрывался от меня, чтобы не причинить еще больше страданий. Он уже собирался молча выйти из комнаты, когда тишину пронзил мой громкий голос. Каран остановился.

— Дурак! – Я вскочила, когда он обернулся. – Ты дурак, потому что не можешь, не умеешь бороться. Ты что, откажешься от всего так вот просто?

Каран удивленно посмотрел на меня.

— Что ты смотришь на меня, как истукан? – продолжала я. – Сбежать легко, конечно.

Обзови его еще тупицей. Прокричи ему, что он подлец.

Каран смотрел так, будто потерял голос.

— Я-я, – начал было он дрожащим голосом. Если бы сердце у меня не болело, я бы расхохоталась. – Ты хочешь, чтобы я остался?

Он спрашивал и сам не верил своим словам. Я приблизилась к нему и сильно ударила его в грудь.

У нас руки ужасно заболели, а он даже удара не почувствовал.

— У тебя что, мозги совсем не работают? Я говорю тебе «останься и борись»! Перестань извиняться. Покажи мне, что теперь между нами только правда и всегда будет только правда. Приложи усилия! – я кричала.

Каран смотрел на меня с открытым от удивления ртом.

— Что это значит? Ты попробуешь простить меня? Я правильно понимаю?

Я глубоко и с недовольством вздохнула, а затем, сильно ударив его, оттолкнула. Наверное, он не ожидал этого, поэтому отступил назад и, не сумев удержать равновесие, ударился о дверь. Ее стеклянная часть разлетелась вдребезги. Когда куски битого стекла начали падать на пол, я крикнула ему: «Осторожно!» и с силой притянула к себе.

Придя в себя от шока, он отошел от двери, затем положил одну руку мне на талию. Быстро осмотрев меня, Каран спросил:

— Тебя задело?

На ногах у нас обоих не было ничего, кроме носков. Я покачала головой.

— Ты можешь наступить на осколки, давай отойдем подальше.