Совершенство - Татьяна Миненкова Страница 74

— Ты в своем уме? – с шипением интересуюсь я, обретя дар речи, которого на миг лишилась от его наглости. – Ты что себе позволяешь?

Это он после проведенной в одной палатке ночи решил стереть между нами вообще все границы? Я киплю от злости от прямых намеков на мою кулинарную некомпетентность, а Нестеров как ни в чем не бывало командует:

— Помой помидоры, пожалуйста.

Он ополаскивает сковороду, протирает насухо бумажными полотенцами и снова наливает на дно масло. Затем ставит на огонь, ловко чистит и нарезает луковицу. Я открываю рот, чтобы сказать ему то, что думаю, но потом почему-то закрываю.

Обнаруживаю, что пара спелых красно-розовых томатов уже помыта и лежит на столе, будто бы специально для меня приготовленная. Но когда я тянусь за ними, Нестеров усугубляет ситуацию.

— Ты не могла бы чуть побыстрее?

Это становится последней каплей. Поводом для того, чтобы я, почти не раздумывая, с размаху швырнула один из помидоров прямо в Марка.

Я успеваю злорадно представить, как кожица спелого овоща треснет и он брызнет соком, ударив нахала в плечо, но в последний момент Нестеров каким-то чудом с ухмылочкой перехватывает красно-розовый снаряд.

— Премного благодарен, милая, – язвит он.

После этого я, не желая сдаваться, бросаю в него второй помидор, который он тоже ловит на лету, заставив меня засопеть от негодования и усесться на ящик, чтобы там мысленно крыть Марка самыми нелестными эпитетами.

«Гордость, предубеждение и помидоры», – зажав пальцами нос-рыльце, торжественно комментирует чертенок голосом киношной озвучки и исчезает с моего плеча, боясь попасть под горячую руку.

Зато Нестерова подобное совершенно не беспокоит, потому что он продолжает готовить с тем же вдохновением, с которым обычно рисует. Нарезанные томаты отправляются в раскаленную на огне сковороду вслед за луковицей.

— Может, порежешь зелень?

«Знаешь, Милашечка, я бы сейчас на твоем месте нож в руки не брал, – доверительным шепотом сообщает чертенок. – Я, конечно, в целом не против убийств, но нам придется куда-то девать труп, да и подходящее алиби придумать сложно».

— Я не твоя подчиненная, Нестеров, прекращай мне приказывать, – выдаю я наиболее цензурный ответ, который приходит в голову.

Он помешивает содержимое сковороды, и умопомрачительный запах распространяется вокруг еще сильнее.

— Не расценивай это как приказ, милая. Пусть это будет просьба вложить бесценную частичку твоего труда в общее благо нашего совместного завтрака.

Его тон слишком миролюбив, чтобы я могла развить из этого конфликт, но я все же не оставляю попыток:

— Когда просят, принято говорить «пожалуйста».

— Буду знать, – с усмешкой отзывается он. – Ты уже настроилась на то, чтобы поругаться, да?

Естественно. Но признаваться в этом Нестерову слишком глупо. Поэтому я встаю и отправляюсь кромсать ножом пучок уже вымытой зелени. Искоса поглядываю на то, как Марк разбивает четыре яйца над сковородой: одно об другое. Уверена, что при подобном способе результат будет еще хуже моего. Это немного успокаивает, и я интересуюсь:

— Почему твой телефон берет сигнал даже здесь?

— Обычный оператор здесь не ловит, но этот телефон – спутниковый. Я взял его специально, чтобы иметь возможность связываться со своим помощником. Если нужно кому-то позвонить, можешь взять.