Акцентор - Вероника Десмонд Страница 70

Мои щеки заливает жаром. Я пытаюсь подняться, но его хватка слишком крепкая, слишком подавляющая.

— Я говорил, как меня будоражит, когда ты очаровательно уязвима, только в моей рубашке, в нашем доме, на мне? – грубый поцелуй обрушивается на мои губы, пока я буквально остолбенела. На мне лишь трусики и мужская рубашка, и я прекрасно ощущаю его желание. Большое, твердое и толстое желание, упирающееся в мою киску.

Из-за полной темноты я не могу увидеть его, но то, что я чувствую, заставляет мою кожу покрыться мурашками. Поглаживая одной рукой мой затылок, он продолжает играться с моими губами, а другой рукой ведет по бедру, приподнимая ткань.

Мои внутренности переворачиваются, когда боль от укуса пронзает меня насквозь и скапливается внизу.

Он кусает, целует, кусает, слизывая капли крови, и снова целует.

Боже.

— Подожди… – Я прикасаюсь к его груди, толкая изо всех сил. – Оставь меня в покое.

— Разве вчера мы не подвели черту? Ты моя, Эль. Если ты так желаешь навесить ярлык, то можешь считать, что мы в отношениях. Я не могу оставить тебя в покое, – он наматывает мои волосы на кулак и тянет на себя, и, судорожно вздохнув, я выбираю другую тактику.

Я не сопротивляюсь. Я целую его.

Это оказывается сложнее, чем я ожидала. Хотя бы по той причине, что я начинаю ощущать так чертовски много, что могу умереть. Его губы жесткие, сухие и потрясающие. Я облизываю их, судорожно вспоминая его же поцелуи, проникаю в рот, сплетаясь языками, пока он практически не реагирует.

— Тебе нравится? – шепчу я, дотрагиваясь до его лица, а затем судорожно вздыхаю. – Ты без маски.

Его руки вцепляются в мою талию, больно сжимают, и я застываю, когда гребаный монстр стонет подо мной.

— Я беру свои слова назад, ангел, – он кусает меня за нижнюю губу, и я чувствую, как его рот расплывается в сумасшедшей улыбке: – Будь хорошей девочкой и приручи меня.

Святой. Черт.

Мое дыхание сбивается.

— Какой я, Элеонор? – его хватка крепнет на моей талии.

Каждый дюйм моего тела практически горит. Я хочу отстраниться, но мое любопытство изводит меня до смерти.

— Ну давай же, мышка.

Я позволяю своим ладоням исследовать его лицо, осторожно провожу по высокому лбу, бровям, острой линии челюсти, составляя мысленно его образ. Я не чувствую морщин, может, он немного старше меня.

— У тебя тоже есть шрамы. Как ты получил этот? – я прочищаю горло и вновь глажу подушечкой пальца гладкую кожу, пока не соприкасаюсь со шрамом возле линии волос.

— Я упал на статую ангела, когда играл в прятки в детстве, – необычный тон его голоса сбивает меня с толку. Будто он становится нежнее. Я не могу поверить, потому что человека передо мной едва ли можно назвать мягким.

Я даже не могу представить его беззащитным ребенком.

Он монстр без этики, границ и морали, который черпает силу из темноты и ворвался в мою жизнь без стука. Но сейчас, пожалуй, больше всего на свете я желаю сломать его защиту.

Прикоснуться к нему. Настоящему.

— У тебя было счастливое детство?

Мое сердце бешено колотится. Задержав дыхание, я провожу по густым волосам, которые лезли на лоб, изучаю прямой нос с легкой горбинкой, а затем, практически не дыша, дотрагиваюсь до губ – их, как и его темные, холодные глаза, я выучила наизусть, но у меня еще не было возможности чувствовать его так близко.