Имя на солнце - Татьяна Тронина Страница 70

Мне нравилось его обнимать. Я и не помнила, когда с кем-то вот так обнималась. С мужчиной. Да еще влюбленным мужчиной. Ведь это же очевидно, что участковый Никитин был в меня влюблен?

Я щекой прижалась к его щеке – гладко выбритой, холодной, несмотря на жаркий день. Еще секунда и мы бы поцеловались, но тут Никитин буквально оттолкнул меня.

— Что я делаю. Ну так нельзя, – опять забормотал он. И опять – в третьем лице о себе: – Но я же не мог ее отпустить… Ты обещай мне, что больше не пойдешь одна на пляж? – Схватив меня за плечи, Никитин уставился мне в глаза. Я, не моргая, смотрела в его. Мы с ним опять играли в «гляделки»! Я ничего не говорила, а Никитина, кажется, это сводило с ума еще сильнее.

Но мне не стоило так манипулировать им. Но как не манипулировать – мне это нравилось. Мне нравилось, что этот мужчина, прежде казавшийся образцом выдержки и спокойствия, почти не владел собой.

Власть. Впервые у меня была власть над мужчиной, и мне не хотелось упускать это волшебное ощущение. Вот что я, оказывается, имела в виду, когда думала о своей включенности в природный поток – что только в молодости возможно подобное. Ну и в пожилом возрасте, конечно, тоже случается нечто похожее, и тогда люди голову от любви теряют, но только уже без этого гормонального буйства, настоящего огня в крови. Это разные виды безумия, если можно так сказать, они похожи, но они отличаются примерно так, как отличается рассвет от заката.

Но, к счастью, Никитин сумел справиться с собой. Бормоча что-то себе под нос, за руку потащил меня за собой.

— Больше никогда… ты слышишь? Никогда. Не увидишь меня больше. Но! Но если что-то случится, ты должна будешь мне все сказать. Я для тебя все сделаю. Ты поняла? И никогда!

Он высадил меня за остановку до дома и уехал.

…На следующее утро я встала только в девять.

— Бабаня! – вышла я из комнаты. – Ты представляешь, я проспала сегодня!

— И ладно, – благодушно сказала она. – Надо ж и выспаться иногда как следует деточке. А я твои сырники любимые сделала, буишь?

Она так произносила «будешь».

— Буду!

Через час в коридоре звонко затрещал телефон, я подбежала, сняла трубку – это звонила Лена-прошлая, она неуверенным голосом произнесла, что нам надо бы встретиться сегодня.

— Хорошо. Через полчаса в палисаднике за домом, – согласилась я.

…Лена-прошлая сидела в глубине палисадника на узкой скамейке.

— Привет, – сказала я, садясь рядом с ней. С самой собой, по сути.

— Привет, – виновато отозвалась она. – Ты прости меня, что вчера у нас с тобой все планы сорвались. У Нины Мирон сбежал позавчера. И не вернулся. Мать ее отправила в приют искать.

— В какой приют?

— Где всех пойманных собак держат.

И тут я вдруг вспомнила. Да, было такое дело! Примерно сорок шесть лет назад, в пору выпускных экзаменов, я целый день потратила на поиски Нининого Мирона. Вернее, целый день я сопровождала Нину, чтобы ей не было скучно-грустно-сложно в ее хождениях по инстанциям.

В то время в Москве (да и везде в СССР) было практически невозможно встретить бродячих собак. Их в определенные дни и часы (до шести утра) отлавливали на улицах, а потом везли в специальный приют для животных.

Лена-прошлая рассказывала мне события вчерашнего дня, а я сравнивала этот рассказ со своими воспоминаниями сорокашестилетней давности. Словно художник подкрашивал заново наполовину стертый и выцветший рисунок. И проявлялись детали, уже потерявшие четкость, и заново осмыслялись события прошлого.