Имя Твоё - Ася Богданович Страница 62

Октябрь в тот год вступил в свои права с неумолимой суровостью. Холодный дождь, зарядивший на недели вперёд, не приносил очищения — он лишь разбивал дороги в сплошное месиво. Каждый новый ливень усугублял эту грязь, превращая её в липкую, засасывающую жижу.

Деревья стояли уже почти голые, чёрные, их сиротливые ветви впивались в свинцовое небо, словно взывая о помощи. Но небо оставалось глухим к этим безмолвным мольбам. Казалось, сама природа отвернулась от этого места, оставив его на растерзание пронизывающему ветру и безнадежности конца 1944 года.

Я курил, и дым удивительным образом вписывался в эту гнетущую атмосферу, становился её частью. Беспричинно поводив взглядом по округе, я вдруг поймал себя на понимании — я точно знал, кого подсознательно искал. Раздавив о землю окурок, я развернулся и вернулся в цех.

Спустя полчаса в мой кабинет без стука вошёл Гаудер.

— Проверка, проверка, герр Рихтер, — начал он, и голос его прозвучал неестественно мягко, почти подобно кошачьему мурлыканью.

— У меня или в лагере? — равнодушно поинтересовался я.

— У вас-у вас, дорогой господин директор. Поговаривают, что сам Геринг может пожаловать с инспекцией.

Я усмехнулся с коротким, сухим звуком.

— Когда я был на фронте, у нас каждую неделю говорили, что вот-вот сам фюрер почтит нашу часть своим посещением.

— Не знаю, как там на фронте, — я там, как вы знаете, не был, — ответил он.

— А жаль, — перебил я его.

— Дело не в этом, Герхард. Я здесь, чтобы вам помочь. Нужно всё привести в порядок: цеха, рабочих и документы. Самое главное — документы.

— А гниющие трупы за забором инспекция не пойдёт осматривать? — язвительно бросил я.

Гаудер хотел что-то сказать, но я оборвал его:

— Хорошо, герр Гаудер. Тогда давайте начнём с помоста, который ваши идиоты сколотили перед заводом. Прикажите его разобрать. Я приведу всё в порядок на заводе. К моим документам не придраться.

— Рихтер, мне кажется, вы несколько вольно разговариваете со мной как с комендантом лагеря.

— Как ваша жена, герр Гаудер?

Он замолчал. Потом тихо произнёс:

— Ей... лучше. Давайте замнём этот конфликт. Не думаю, что кому-то из нас эти разногласия идут на пользу.

— Мне жаль её, — сказал я уверенным голосом.

Гаудер посмотрел на меня и протянул руку для рукопожатия, я принял её.

— Помост разберут, и территорию приведут в порядок. Заходите сегодня ко мне на ужин.

— Вынужден отказаться, герр комендант. Я хотел вечером с офицерами выехать в город.

— Будьте осторожнее: авиационные налёты участились. Они теперь даже знают, что именно нужно бомбить в городе.

— Хорошо, вот Геринг и посмотрит, как работает авиация противника, — сказал я с ухмылкой.

Я перестал выбираться в город с тех самых пор, как начались бомбёжки. Дело было не в страхе — нет. Скорее, я не хотел признавать очевидное: русские самолёты теперь беспрепятственно долетали до нас, и последствия их работы можно было рассмотреть вблизи, вот так, на ладони.

Да и до этого я редко бывал в городе. Наведывался лишь тогда, когда в лагере ощущалась острая нехватка чего-либо — чаще всего сигарет.

В тот вечер мы долго ездили по улицам, наблюдая удручающую картину: разрушенные здания, что прежде были складами боеприпасов, техники или продовольствия. Всё было уничтожено. Местные, конечно, растащили то, что не добили бомбы. В городе царил голод — провизии почти не осталось. Местные ели всё, что хоть как-то можно было употребить в пищу.