Вера и рыцарь ее сердца - Владимир Ланге Страница 571

Что-то мешало Ронни в этот поздний час быстренько побежать обратно в свой тёплый мобилом и забраться под одеяло. Глубоко вздохнув, мужчина упал на колени, и ему ясно представилось, что жизнь проходит мимо и он не в силах её остановить, что им было упущено что-то очень важное, без которого жить нельзя и умереть страшно.

И вот у фамильного тополя стоит на коленях уже не безусый Ронни, а потрёпанный жизнью, начисто выбритый, располневший, постаревший человек, как воин, который оставил свой пост и спокойно ждёт решения трибунала.

Дождь уже не капал, а лил единым потоком, словно начинался мировой потоп, а арку Ноя никто так и не построил.

«Господи, будь милостив ко мне».

Эта молитва не была произнесена мужчиной вслух.

Когда промокший насквозь Ронни встал с колен, то был уверен, что его душа чиста. Но как жить дальше? Где гарантии, что он сможет эту чистоту сохранить?

— Боже, ты простил меня, но как мне больше не грешить?.. Я молю тебя, будь моим судьёй прямо сейчас. Ты знаешь моё сердце и то, что мне предстоит пережить в будущем. Если я всё же соблазнюсь грехом и согрешу перед тобой, то нет мне прощения. Лучше убей меня сейчас, убей простым разрядом молнии, убей, пока я чист перед тобою, чтобы больше смертный грех никогда не вошёл в мою жизнь.

Ронни оглянулся по сторонам. Дождь штормом носился по саду, и молнии врезались в землю, как огненные вилы в сено. Не укрываясь от дождя и не ускоряя шаг, он шёл в свой цыганский караван и был спокоен, как спокоен счастливый человек, а через полчаса уже видел десятый сон, уткнувшись носом в угол мобилома, как в подмышку несуществующей, но верной ему женщины. Сквозь сон слышались ему раскаты грома, как удары молота по наковальне, и резкий запах озона щекотал в носу.

Когда твоя жизнь тебе уже не принадлежит, разве убоишься грозы в ноябре?

Утро следующего дня было солнечным, яркие лучи пробивались внутрь его теремка на колёсах. Вместо ветра и барабанной дроби дождя в саду слышался оживлённый мужской разговор. Выйдя на улицу в пижаме и тапочках, Ронни удивился странному вниманию соседей к его походному жилью, словно там спрятался зелёный человечек. Не успел он понять, чему был обязан такому вниманию к своей персоне, как соседи принялись наперебой рассказывать о ночном происшествии.

По рассказу очевидцев, фамильный сад Де Гроте всю ночь обстреливали шаровые молнии, а один огненный шар, приблизительно 10—20 сантиметров в диаметре, пронзил угол мобилома от крыши до основания, а потом фейерверком рассыпался низко над землёй. Угол мобилома, за которым только что покоилась голова его хозяина, был раскурочен и зиял чёрной дырой на радость всему свету.

Когда соседи разошлись, Ронни стало как-то нехорошо от понимания того, что мишенью шаровой молнии была его собственная голова, но Бог оставил его живым!

Стало быть, надо дальше жить и делать добрые дела.

История о шаровой молнии на коллег Де Гроте впечатление не произвела, поэтому она быстро забылась, тем более, что в гарнизоне произошли нововведения, мужской коллектив украсила белокурая статная женщина, Диан Гроссман, офицер. Она быстро влилась в мужской коллектив, своим женским обаянием очаровала всех спасателей.

Офицер Диан Гроссман, дочь знатного майора спецназа, пришла в часть спасателей после того, как была расформирована за ненадобностью одна из контор при министерстве, где женщина-офицер выполняла бумажную работу, связанную с кадрами МЧС.