Аленький злобочек - Светлана Нарватова Страница 55

Чтоб знала почем нынче жизнь, не иначе.

Нет, не понять было Настасье, что в головах у этих революционерок. Ну не меняется веками сложившийся уклад от одного меткого броска. А ты вот поди преодолей все препоны, образование получи, которое женщинам не положено, дело свое открой, так, может, и станет твой пример первой ступенькой для многих других, следующих за тобой. Но нет, кидаться самодельными устройствами куда как проще…

Дальше и вовсе шли заголовки один другого веселей, будто не главный заонежский новостник читаешь, а какой-то желтый бульварный листок.

“Наемная обезьяна-убийца породы лори была обнаружена в царском саду”, “Граф Суверин и трое его гостей пострадали от отравленных свечей во время приватной игры в карты” и далее-далее все в таком же духе.

Настя не справилась с любопытством и начала-таки читать про обезьяну, когда раздался скрип одного из окон оранжереи и из-за папоротников появился Платон Медведев, очень смущенный, но при параде и с сиреневой подарочной коробкой в руках.

— Анастасия Степановна, добрый день! Извините, что снова не через дверь. У вас там на страже цербер, а не отрок…

Настасья поспешно поднялась и газету с ассасинствующим приматом как бы невзначай отодвинула от себя ножкой, а нукак подумает просвещенный юноша из столицы, что она кроме бульварных сплетен ничем и не интересуется.

— И вам доброго дня! — Девушка тоже смущенно опустила глаза и стала потихоньку развязывать передник, но проклятый узел все никак не поддавался. — Это Петр самоуправствует, я с ним поговорю.

— Позвольте, я вам помогу, — Медведев поставил квадратную картонку на стол (и как только через забор перетащил?) и зашел Насте за спину. Хорошо, что за спину — с такой позиции не видно будет кровь, бросившуюся в лицо. — А Петр ваш не виноват, это я забыл, что Степан Гордеевич мне от дома отказал. Видно, негож.

— И с батюшкой я тоже поговорю, — грозно пообещала Настасья.

— Вы только не будьте с ними слишком суровы, — попросил над ее макушкой бархатный голос и ловкие пальцы стали разбирать узел фартука.

А Настя при всем желании не могла бы ни с кем быть сейчас не то что суровой, даже строгой, все тело ее вдруг сделалось легким и мягким, как облачко, так что даже ноги его держали едва-едва. Не зная куда себя деть и что сказать, девушка посмотрела на коробку и тут же выдала ужасную бестактность.

— А это мне?

Но Платон Алексеевич нисколько не обиделся.

— Конечно, вам. Боюсь, Степан Гордеевич, поднеси я ему коробку в бабочках, даже с тетушкой моей здороваться перестанет. Откройте! — Молодой человек аккуратно снял с плеч девушки фартук и слегка подтолкнул к подарку.

Боясь обернуться, Настя сделала несколько шагов вперед, наклонилась и потянула за ленточку. Коробка раскрылась красиво, упали стенки и на виду остался эмалевый крапчатый горшочек, в котором восседало чудо-растение, на единственной цветоножке которого красовался венчик розово-сиреневых цветов, точно таких же как цвет картона. Вокруг цветоноса, словно хищный венок, расположились зубастые листья-ловушки.

— Вам нравится?

Венерина мухоловка! Еще бы не понравилось! Это ж сколько можно зелий…

Нет, этого лучше не говорить. А то, кто знает, может, Платон Алексеевич еще похуже батюшки ретроград.

— Сиреневый — мой любимый цвет! — пискнула Настасья и залилась краской пуще прежнего, правда, на этот раз не от смущения, а от стыда за глупость, вылетевшую изо рта.