Хрупкое завтра - Татьяна Тронина Страница 53

— Зачем мне туда ехать? – растерянно спросила я.

— Как зачем? – рассмеялась она. – Получить гонорар! Четыреста рублей, между прочим!

Четыреста рублей?! Я на какое-то время даже онемела.

* * *

Когда я покинула институт, то наступили уже прозрачные, прохладные августовские сумерки.

Во дворе меня перехватили старушки на лавочке:

— Аленка, мы тут с утра обсуждаем тебя… Это ведь твою повесть в журнале опубликовали? Да ты ж наша умница!

— Писательница! Настоящая!

Ничего удивительного, если подумать, в моем внезапном успехе не было. Люди практически одновременно получили журнал (а выписывали его очень многие), взялись его просматривать, увидели мое имя, мое фото – ну и случилась цепная реакция… Соседи в это время общались активно, делились друг с другом новостями.

Мимо пробегала Полина Баранова – она тоже была в курсе моего успеха, оказывается. Сунула мне в руки кулек с пирожками – «для вдохновения».

Старик Устинов, стуча тросточкой по асфальту, приковылял к нам:

— Ты теперь наша знаменитость!

Подошел еще кто-то из жильцов:

— Милочка, а ты в своей повести смерть описывала? Нет? Писатель без опыта потери – все равно что певец без голоса. Вырастешь – поймешь.

— Да ладно вам, девушку смертью пугать!

Когда я уходила к своему подъезду, то слышала за спиной обрывки разговора:

— Талант!

— Дачу в Переделкине получит!

— Вот нашей Яковлевне счастье: какая у нее внучка замечательная оказалась…

Дома все уже знали о моем успехе. Севастьяновы устроили небольшой фуршет, пригласили меня с Бабаней, поздравляли меня. Звонила Лена-прошлая (мой двойник в этом времени) и ее мама… вернее, моя мама.

А совсем поздно вечером позвонил Никитин и взволнованным голосом попросил меня прийти к нему завтра домой:

— Надо поговорить… Срочно!

Утром без тени сомнения я облачилась в джинсы и батник, купленные у фарцовщика Аркадия. Почему я решилась открыто выйти из дома в таком виде?

А потому что теперь уже было можно. Я на особом положении, я – творческая личность, время испытаний с честью пройдено. Хотя какое «с честью»… Я уже стольких людей обманула! Но мной владел какой-то странный азарт, я словно прощупывала грани дозволенного, не узнавая саму себя.

Из провинциальной сироты, пай-девочки, милой кокетки-модницы, покупающей наряды в обычных магазинах на деньги от детской страховки, которую мне якобы выдало государство в восемнадцать лет (тысяча рублей – это хоть и существенная, но не гигантская сумма), я мгновенно превратилась в стилягу (если пользоваться языком шестидесятых). Стилягу, щеголяющую в импортных шмотках, которые можно было достать только у фарцовщиков очень задорого и тех счастливчиков, что имели возможность наведаться в «Березку» – магазин, недоступный обычным людям, где работавшие за границей граждане расплачивались чеками Внешпосылторга, ну еще и иностранцы могли платить там иностранной валютой.

Идя по улице, я опять наблюдала, как выглядели люди вокруг.

О, вот что меня всегда шокировало, особенно в первые дни моего пребывания здесь, главное впечатление: люди в массе своей сейчас, летом, выглядели ярко. Я-то смутно помнила, что вроде бы в прошлом у нас в столице одевались скучно, в серое да черное, но нет, дела обстояли иначе… Память иногда обманывает, искажает события прошлого.