Алый пион для Офелии - Катерина Райдер Страница 52

Из череды обрывочных образов удалось запомнить немногое: потолок кареты скорой помощи, санитара, одевающего на её мертвенно-бледное лицо кислородную маску, тряску в пути и грязный свет ламп больничного коридора, казавшегося бесконечным. Каждый толчок медицинской каталки вызывал новую волну страданий, заставляя Офелию грезить о полной потере сознания. Там, где граница между реальностью и иллюзией не существовала, она была счастлива, беззаботно бродила с братом по городу в поисках подарка матери, ела на завтрак её вкуснейшее миндальное печенье, видела искреннюю улыбку отца. Но скрип колёс и обеспокоенный шепот врачей, безжалостно напоминал о действительности и страшных событиях, приведших Офелию в это место, пропахшее медикаментами и смертью.

Вскоре двойные двери операционной распахнулись. Раздался хриплый голос:

— Раз, два, три, взяли!

На мгновенье Офелия испытала чувство невесомости, а затем её тело, как бревно, рухнуло на металлический стол, разлив по каждой своей клеточке очередную порцию яда нестерпимой боли. Яркий свет прожектора ослепил. В нём, таком холодном и белом, всё казалось неестественным, даже врач, появившийся в поле зрения. Нижняя часть его лица скрывалась под медицинской маской, белый колпак был надвинут почти до бровей, но глаза… сложного чайного оттенка, знакомо пробирались в память…

Когда отец злился, его карамельные радужки всегда чернели до углей, превращаясь в две бездонные пропасти. В такие моменты Офелия очень боялась Пола, пусть и не понимала, как можно испытывать столь всепоглощающий ужас перед родным человеком.

В тот день, он смотрел на них с матерью именно такими глазами – чёрными как нефть, не допуская и мысли, что Аврора тоже переживала утрату, а страдания её многократно мучительнее, ведь боль материнского сердца несравнима даже с ампутацией конечностей на живую.

Это было ясное морозное утро. Мама готовила на кухне печенье, Офелия с братом играли на пушистом ковре возле камина, подставляя свои маленькие ладошки теплым прикосновениям воздуха, идущего от танцующего пламени. Уехать на новогодние праздники в Канаду было хорошим решением. Город давил, и Аврора чувствовала себя всё хуже из-за навязчивого внимания репортёров, следящих за каждым шагом семейства, чтобы отыскать рецепт или изъян в головокружительной карьере Пола. Беременность его супруги была непростой. Женщина дважды побывала на границе жизни и смерти, роды прошли в операционной, а за ними последовали долгие месяцы реабилитации. Послеродовая депрессия и постоянное отсутствие мужа погрузили молодую мать в бесконечный круговорот сожалений, с которыми она уже не могла справляться самостоятельно, поэтому начала злоупотреблять антидепрессантами, что категорически не нравилось Полу, ведь подрывало его имидж добросердечного семьянина и благотворителя.

Иллюзия счастливого отпуска была нарушена глухими шагами на лестнице. Каждая ступенька, словно предвестник чего-то зловещего, скрипела под тяжестью гнева спускающегося на первый этаж мужчины. В воздухе помимо сладких ароматов ванили, шоколада и миндаля, запахло горечью беды…

Метнув в Аврору остервенелый взгляд, Пол кинул на стол таблетки. Маленькие белые пилюли, выпав из своих флаконов, бросились врассыпную, падая на пол и отскакивая от него как конфетное драже. Аврора вскрикнула и принялась собирать драгоценные запасы в ладонь. Пол яростно зарычал: