Следуя за любовью - Ханна Коуэн Страница 49

Я вздрагиваю: пассажирская дверь открывается, и в кабину запрыгивает Анна, словно она делала так уже миллион раз, а не один-единственный, сегодня днем, когда я подбросил ее до работы. Прежде чем опуститься на сиденье, она нависает над ним, берет куртку и поднимает на меня взгляд.

— Можно я уберу? Не хочу на этом сидеть.

У меня перехватывает горло.

— Это тебе.

— Мне? – повторяет она с ноткой изумления в голосе.

Я скребу затылок, мне вдруг становится жарко.

— Нельзя в декабре разгуливать по городу в такой куртке, как у тебя. Если не хочешь эту, я не обижусь. Только, пожалуйста, возьми, пока не купишь другую.

На ее лице мелькает что-то слишком похожее на боль. При виде такой неожиданной реакции у меня сдвигаются брови, душу начинают терзать угрызения совести. Она часто моргает, отворачивается и трет рукой щеку, и я мысленно бью тревогу.

— Я не хотел тебя расстроить, – запинаясь, с трудом произношу я.

Блин!

Анна отчаянно трясет головой, словно сердится.

— Ты меня едва знаешь. Да ты просто не выносишь меня!

— Мы оба не выносим друг друга, – поправляю ее я, пытаясь разрядить обстановку. Но это не помогает.

— И все-таки ты подумал о том, чтобы принести мне куртку, чтобы я не замерзла? Собственную куртку?

— Я ее больше не ношу. – Как будто это убедительная причина.

— Большинству было бы все равно, – шепчет она.

Мне нечего на это ответить. Она права, и мы оба это понимаем.

Немного погодя Анна снова поворачивается ко мне, и я пытаюсь разглядеть слезы на ее порозовевших щеках. Мне даже думать об этом тяжело. Но после того первого взмаха ее руки от них не осталось и следа. А вот губы изгибаются в улыбке.

— Я могу сразу ее надеть?

Оправившись от удивления, я киваю.

— Да-да, конечно!

Кабина грузовика широкая, поэтому Анна без труда снимает свою слишком легкую куртку и, бросив ее на колени, сует руки в рукава моей… теперь уже ее.

Куртка на добрых два размера ей велика, но если завернуть рукава на один оборот, то годится. По крайней мере эта куртка теплая и не даст ей окоченеть, когда вскоре установится настоящая зимняя температура. Лицо Анны светится от радости – и озаряется вся кабина.

— Идеально! Спасибо!

— Обращайся!

Анна застегивает молнию и трется щекой о меховой воротник.

— Прости, сегодня я опоздала на пару минут. У меня клиент задержался. Если ты решишь и дальше возить меня домой, я постараюсь, чтобы такое больше не повторялось.

— Пустяки! – Я усаживаюсь поудобнее и, дождавшись, пока она пристегнется, включаю заднюю передачу. Сегодня на Мейн-стрит все словно вымерли: когда мы отъезжаем от салона, на дороге никого, кроме нас. – Мне все равно по вечерам нечем заняться. Где тебя высадить?

— Я живу в паре домов от Секонд-стрит. В доме с красной крышей.

— Понял. Тот, где еще дикая яблоня у задней калитки? – Сколько бы времени ни прошло, я буду ясно помнить каждый уголок в этом городе.

— Тот самый. И ты хочешь сказать, что не тусуешься с друзьями после работы? Мне казалось, ты все вечера просиживаешь с ними в «Пиксайде».

— Калеб любит вытащить меня, но я должен отдыхать, а не зависать с его приятелями, спьяну распевая в караоке. – Я оборачиваюсь на нее и вижу, что Анна кусает губу, словно не решается что-то сказать. – Спрашивай! Что ты хочешь?

— Уверен?

— Да. Если не захочу, просто не стану отвечать.