Конгруэнт - Вероника Десмонд Страница 47

Он может с легкостью свернуть мне шею.

Прямо здесь. И никто не узнает.

— Окей. Может быть, ты расскажешь мне, как ты это сделал?

— Сделал что?

— Как ты убил его? – Я прочищаю горло. – Как ты убил Картрайта?

Его лицо удручающе непроницаемо.

— Любопытство – это порок, Изабелла.

Что-то отвратительное и уродливое вырастает внутри моего сознания. Эти сорняки появляются повсюду. Какая-то часть меня неожиданно хочет вернуться в минуту, когда меня довели до изнеможения, выдыхая мое имя подобно удару плети, – так, что я жадно выпрашивала у него оргазм.

Кончала ли я до этого? Да. Но кончала ли я так сильно?

Нет.

Мой ответ – нет.

Я определенно не в порядке.

В моих ушах, на губах и на шее по-прежнему жужжат отзвуки громкого стона, когда он прикасался ко мне с собственническим правом, которого не имел. Я просто чувствую себя перед ним такой… голой, пока этот восхитительный и жестокий мужчина с гнилой душой и отсутствующим сердцем продолжает считать, что ему все сойдет с рук.

Я делаю шаг вперед.

— Я хочу знать, почему ты изуродовал тело. Чучело, в которое ты его превратил, осталось на кладбище?

Он слегка наклоняет голову, наблюдая за моей реакцией, из-за чего я выдыхаю зло и раздраженно:

— Прекрати анализировать меня, черт побери. Я тебе не подопытный кролик.

Легкая улыбка искажает его губы, когда он перекидывает ногу на ногу и сцепляет длинные пальцы в замок.

— Никто кроме меня не понимает, что с тобой происходит, не так ли?

— И что же со мной происходит?

Чон улыбается шире.

— Как ты думаешь, у тебя есть предрасположенность к психозам или шизофрении?

— Нет, – вру я.

— Причиной может быть все что-угодно. Невралгия и генетика, опухоли и инфекции мозга, хронический стресс, насилие… – Он снова замолкает, переводит взгляд на мою нижнюю губу, и тогда я понимаю, что впилась в нее зубами.

Я тихо смеюсь.

— Ты думаешь, я безумна?

— О, милая. Я не просто думаю, я в этом уверен. И вопрос в том, когда ты сойдешь с ума окончательно. – Его взгляд меняется. – Ночь в баре, когда ты украла у меня часы, была нашей первой встречей.

Я сжимаю зубы, заставляя себя сохранять контроль. Я хочу ударить его.

Боже, я так сильно хочу ударить его.

— Ты заставляешь меня сомневаться в собственной памяти, но я видела тебя.Я видела тебя. И то, как ты убиваешь другого человека. – Улыбка сияет на моем лице – болезненная и издевательская. – Но правда скучна? Игра гораздо интереснее?

К черту!

Вскипевшая ярость заставляет меня взмахнуть рукой, но, прежде чем ладонь успевает ударить его по лицу, Чон перехватывает мое запястье, а затем медленно поднимается на ноги, душа своим зловещим присутствием.

Под теплым рассеянным светом, струящимся вдоль потолка, он выглядит чуждым.

Чон – наполовину кореец, и в его облике есть что-то от мифического лиса-оборотня: вытянутые черты, золотисто-карие глаза, слишком внимательные, слишком пустые.

Его красота лишена тепла, сухая, хищная, изящная, напоминающая скорее маску, чем лицо живого человека. В этой отстраненной безупречности сквозит угроза, не яркая, но постоянная, как ощущение холодного лезвия под кожей.

— Не советую переходить границы.

Из моего горла вырывается смех.

— Разве между нами когда-то были границы?

Его глаза опасно вспыхивают. Знакомые нити страха натягиваются внутри, словно тонкие жилы, готовые лопнуть при малейшем движении. Мое дыхание обрывается.