Вера и рыцарь ее сердца - Владимир Ланге Страница 460

К поющей на матрасе маме подходит Витя и сообщает, что ему пора водку пить, а потом придёт и будет драться, но дело до драки не дошло, потому что Таня стала кормить братика витаминами, которые нашла в аптечке.

Поздний вечер. Вера приходит в себя!

Детей собирает в школу, кормит ужином, укладывает в постель.

Тут вернулся Женя. Он ведёт себя странно, от него не пахнет водкой.

— Верка, хочу тебя любить… Брось суетиться! Жизнь прекрасна! Я только… и ты узнаешь, какой я классный мужик!.. А теперь как законный муж приказываю: раздевайся и в постель!

Вера не понимает, что происходит, ведь это не Женя, это зомби!

— Брось кочевряжиться! Я над тобой господин! Здесь дети? Они ещё не спят?.. Так, одевайся, мы пойдём к Волкову! Там дети не спят, там их нет, тю-тю.

Дома вновь тихо, дети засыпают, и тут опять…

— Верка, а ну, пойди сюда!

Она приходит, стоит и понимает, что пора претворить свой план по самоликвидации.

— Так, сейчас ты идёшь к Волкову и даёшь ему снотворные таблетки. Мужика спасать надо!

— Я не пойду!

— Нет, ты пойдёшь к Волкову!

— Нет, я не пойду. Он не Волков, он дикий зверь.

— А клятва Гиппократа? Так, мне не даёшь и друга моего не спасаешь? Думаешь, что ты царица небесная, да ты тварь подколодная! Делай, что говорю!

— Вот тебе снотворные таблетки, сам отнеси их своему другу! Я к нему не пойду, ты сам знаешь почему!

— Тебе жить надоело?

Тут Вера понимает, что наступил момент, который она уже ждала. Женя прав, ей надоело жить, бороться, страдать. Она потеряла авторитет врача, не имела силы быть детям матерью, и ей опротивела роль жены пропойцы.

Она хотела уйти из жизни, как подобает, чистой телом, со спокойной душой, а уйдёт без всякой подготовки! Теперь её не касаются немытая посуда, куча грязного белья, гора гнилой картошки и недописанные истории. Вера глотает таблетки снотворного, все, что были в баночке, и запивает их водой, а Женя смотрит на это и усмехается в усы.

Засыпая насмерть, Вера радуется, что сохранила детям жизнь.

* * *

Дальше память дала сбой, потому что некоторые моменты вспоминать нельзя. Достаточно было и того, что ей сказала акушерка перед тем, как Вера её уволила за пьянство.

— Если бы не я, то вы бы, Вера Владимировна, так бы и лежали на кровати голышом до смертного часа, а я вас хоть простынкой прикрыла, а потом ползком тащила по тонкому льду Тавды! За вас меня в приёмном покое райбольницы отругали, что я им труп с того света приволокла! Я своей жизнью за вас рисковала, а вы меня уволили!

Вера помнила только, когда она глотала таблетки, то была одета в свитер и штаны. Позор самоубийцы был не так страшен, как страшное видение насилия над собой. Она умирала, а Женя потешался над ней! Это видение надругательства над её телом и душой было непереносимым даже в воспоминаниях. Вера застонала.

Как такое простить? Уже не имело значение, зачем она растревожила память. Слишком тяжело было её прошлое, слишком поздно захотела Вера его простить. Карма втянула её опять в нутро ада и оставила там одну, и до сих пор она в том аду, и выхода нет.

Словно не было этих трёх лет, горе вновь сводит её с ума.

— Боже, спаси!

Взрыв! Темь! Тишина!

Вера вздрогнула, вернулась в реальность, воспоминания пропали.

Что случилось?

От взорвавшейся лампы остался только один простреленный розовый абажур.