Черный Лотос. Воскрешенный любовью - Иман Кальби Страница 40

Фаиз заискивающе кинулся к вошедшим, пожав им руки и коснувшись носом носов – тоже старинная бедуинская традиция приветствия.

— Баннута русия (егип. -русская девочка),– протянул мужчина, к которому Фаиз обратился «Я абуи», что означало «отец мой»,– ахлян ва сахлян (егип.– добро пожаловать).

Я встала и почтительно поклонилась, ответив тихо на арабском.

Удостоверилась, что моя голова полностью прикрыта хиджабом- и только лицо оставалось открытым. И без того непозволительная дерзость в этом мире, за что я успела получить укоризненный краткий взгляд Фаиза, ибо двое других арабов успели пройтись по мне мужским, граничащим с похотью и животным интересом взглядом.

Отец Фаиза подошел ближе, улыбаясь и рассматривая меня.

— Гамиля… Мой сын много рассказывал о тебе… Он давно потерял покой от отчаянной русской, любящей египетскую историю больше, чем большинство египтян… Роешься в песке? Никто не говорил тебе, что это опасно? Пустыня хранит слишком много тайн, русская девочка… Никто не знает, каких джиннов ты разбудишь в следующий раз, когда туда полезешь…

На этот раз я планировала лезть не в песок, а под воду… Его наставления были неактуальны. Забавно звучит, вот только мне все равно не смешно…

Зато все присутствующие усмехнулись.

Мы все знали, почему.

Бедуины не связывали свою историю с философией и историей Древнего Египта. Их жизнь, их стихия и ценность- бескрайняя пустыня, не имеющая границ. Невидимая грань всегда существовала между теми, кого греки исстари называли «айгиптос»– египтяне- потомки великих фараонов, и гордыми арабами, пришедшими на рассвете первого тысячелетия нашей эры на кораблях пустыни- верблюдах в эти края с Аравийского полуострова, из самого центра ислама.

Зато контрабанда интересовала всех. Бедуины были в ней первоклассными специалистами, умея своими окольными маршрутами, минуя границы между государствами, провозить и проносить все и вся. Вот в чем пересекался наш с ними интерес. Вот что в свое время свело меня и Фаиза…

Он открывал и показывал наивной русской, помешанной на истории, те тайны и схроны в песках, которые не открыл бы ни один музейный запасник…

— Поговорим?– кивнул он двоим вошедшим, чтоб подошли ближе. Перешел зачем-то на английский, хотя и знал, что я прекрасно понимаю арабский. Возможно, это было нужно, чтобы мне показать степень важности и серьезности этого разговора. Простые контрабандисты из числа бедуинов не говорили бы на английском.

А может вот такое пренебрежение- может я была попросту недостойна говорить на их материнском языке… Так иногда арабы тоже выстраивали барьеры…

Эти люди были далеко не просты. А судя по тому, что успел сказать мне Фаиз, еще и крайне опасны…

Мы снова сели за тот самый стол, на котором я всего четверть часа назад пыталась позавтракать.

Абу Ильяс, а так звали отца Фаиза, патриарха племени западной пустыни, простирающейся до Ливии, презрительно отодвинул тарелки, одна из которых упала вниз с приглушенным треском о песчаный пол. Он словно бы даже внимания на это не обратил.

Кивнул мне, чтобы тоже села.

Мы образовали некое подобие круга.

Только Фаиз стоял в стороне, заложив руки на груди, в максимально напряженной позе.

Абу Ильяс вытащил из кармана того самого пресловутого скарабея и положил передо мной.