Дочь от бывшего. Ты предал нас - Мила Гейбатова Страница 39

— Слушай, — отвожу взгляд, перевожу его на окно. Там люди ходят туда — сюда, двери супермаркета открываются и закрываются, не останавливаясь. Там простая жизнь. Или нет. С чего я взяла, что простая? У нас у всех есть сложности, не стоит быть эгоисткой. — Слушай, — снова повторяю я, — не нужно. Я даже поверить тебе готова, если честно, хоть и сама же буду выглядеть дурой в собственных глазах. А ведь ты мог использовать формулировку с клятвой лишь затем, чтобы я как раз поверила, таким образом, мог солгать, ведь для тебя эта формулировка значит совсем не то, что для меня.

— Но я не лгу! — практически в отчаянии восклицает Чернышов. — Не лгу! Я говорю правду!

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Надо было ему снова появиться в моей жизни, надо было ворваться в нее со своей правдой. И что теперь? Место главной злодейки в нашей истории теперь мое? Ведь я намерено лишила его дочери когда-то.

Ну нет уж. Перебьется.

— Да пусть и не было, — соглашаюсь, — пусть ты увлекся разговором с красивой яркой женщиной, которую уже когда — то добился, пусть даже весьма хотел продолжить вечер в горизонтальной плоскости, но передумал, пусть. Но ты всерьез полагаешь, что это что — то изменило бы? Знай я сразу. Полагаешь, между нами не было других проблем? Все у нас было гладко? А я такая истеричка на ровном месте после единственного твоего прокола собрала вещи и ушла из дома?!

— Ты вещи плохо собрала, но я не дал матери их выкинуть, отвез на платный склад, чтобы она не тронула, — говорит Чернышов.

— Умница какой! Спасибо тебе! — эмоционально восклицаю. Теперь моя очередь быть громкой и несколько истеричной, не его. Чернышов теперь в апатии и душевных страданиях. — И сейчас ты мне это говоришь для чего? Для того, чтобы я что? Попросила контакт склада? Вежливо поблагодарила за услугу и наконец — то забрала свои вещи? А нет, — меня осеняет, — должно быть, чтобы я деньги за хранение вернула, да? За столько лет там наверняка набежала приличная сумма.

— Что? — Чернышов дергается, как от пощечины, и наконец — то возвращает мне контроль над моим личным пространством. — Да как ты можешь такое говорить! Я никогда не попрекал тебя деньгами!

— Да, всего лишь способствовал тому, чтобы я их не зарабатывала, а искать меня ты и вовсе отправился из — за того, что я продала подаренную тобой машину.

— Нет, не из — за этого, — упрямо стискивает зубы Чернышов, — хотя этот шаг я от тебя не ожидал.

— Считай, алименты впрок забрала, — огрызаюсь на эмоциях, не следя за своим языком.

— Алименты? — тут же вцепляется в слово Чернышов. — Это в каком смысле?

— В таком, что в некоторых странах мужья платят женам алименты на жизнь, а не только на детей, — отвечаю с достоинством, но внутренне ругаю себя. Это сейчас я выкрутилась, в другой раз могу и не выкрутиться. — Или можешь считать алиментами за то, что ты со своими родителями пользовал меня как хотел. Я для вас была никто, бесплатная рабочая сила и только. Да, я сам виновата, сама позволила. Но у меня совсем не было жизненного опыта, была сильная влюбленность и вера в своего мужчину. Я просто поставила не на то и проиграла.

— Кира, — тянет Чернышов с болью в голосе, — прости, ты права. Это слабое утешение, но от своих родителей и я пострадал в какой — то степени, именно поэтому я здесь, в этом городе.