Хрупкое завтра - Татьяна Тронина Страница 38

— Что будет с нами? – деловито спросил Гога. – Какой приговор?

— Тинку посадят на семнадцать лет. Она потом выйдет из тюрьмы и уедет из страны. Куда? Точно не помню, в Италию, кажется. Роберт повесится в тюрьме еще до суда. Осю и тебя – расстреляют. – Я помолчала, потом добавила: – Толпа после неудавшегося угона захочет вас растерзать, суд будет проходить под усиленной охраной. Вас проклянут родственники жертв, ваши могилы останутся неизвестными. А Наде поставят памятник на ее родине.

Я замолчала, вспоминая, что еще надо сказать о том угоне. Что-то важное… Дождь продолжал лить. Деревья вокруг прятались в густом тумане. И жарко. «Точно в тропиках, – машинально подумала я. – Дождь. Почти ливень…»

— Я тебе верю, – вдруг сказал Гога. – Ты и правда из будущего. И это многое объясняет. Ты какая-то не такая, я сразу это понял.

— Вы должны отказаться от своего замысла, – твердо произнесла я. – У вас ничего не получится.

— С чего бы? – усмехнулся Гога. – Я теперь в курсе, что нам учебные гранаты подсунут, и вообще… после твоих слов наша операция пройдет успешнее. А тебя я сейчас заставлю замолчать навсегда, поняла, незваная гостья? – Он опять показал мне нож. – Надо только сначала снять тебя со стены.

«Ах да, в Турции, в ближайшем аэропорту, откажутся принимать самолет с террористами, там будет непогода… Ливень, да! А до других аэропортов самолету не хватит топлива!» – вспомнила я.

— Не надо затевать угон, вы же можете просто уехать сейчас, без человеческих жертв! – взмолилась я. – По турпутевке… А там попросите политического убежища.

— Мы можем так сделать, да. Но не станем, – веско произнес он. – Ибо это несолидно.

— Опять двадцать пять! Далась тебе эта солидность! – возмутилась я.

— Э нет, не скажи, о себе надо с порога заявлять, и чем громче, тем быстрее тебя заметят и зауважают. Представляться – тоже надо уметь! Эмигрантами заграницу не удивить. Как себя покажешь – так потом и жить будешь. Да нас там на руках носить будут после такого, поняла? Мы героями за границей сразу станем, ведь мы подвиг совершим – угоним самолет! Эх, если бы самолет еще был не обычным, а каким-то особенным, новой модели или даже секретной разработкой, – так мы вообще до конца жизни там как сыр в масле катались бы. Ну и так неплохо: за границей все о нас узнают, мы там будем интервью давать, на телевидение ходить… Можно не работать, нам все бесплатно дадут – за наш поступок. Мы, считай, Советский Союз вокруг пальца обвели, фигу коммунякам показали! – с яростью закончил свою речь Гога.

— Ну да, на Западе перебежчиков часто на телевидение приглашают, на всякие шоу… – усмехнулась я. – За выступление деньги платят, я в курсе. Чем больше грязи на Родину выльешь – тем больше предателям гонорар, это само собой. Только ты не думай, что там свобода, честная конкуренция, возможность самореализации… Да щас! Это все западная пропаганда только обещает. А по факту у многих эмигрантов незавидная судьба на самом деле. Им, по сути, приходится постоянно подтверждать свою лояльность приютившему их государству. Но ты не знаешь, что даже в случае удачных переговоров из-за дождя вы все равно не смо…

— Какая еще лояльность, надоела! Набралась умных словечек! – зарычал он, не дав мне договорить. – Заткнись, все у нас получится! – И Гога все-таки швырнул в меня камень, целясь мне прямо в голову. Я попыталась увернуться от удара, но поверхность стены была слишком мокрой и скользкой. Гога промахнулся, и я почувствовала, что падаю вниз вместе со своей коробкой, в которой лежал пистолет. В последний момент я успела сгруппироваться, приземлилась на согнутые ноги, потом постаралась быстро откатиться в сторону. Мне повезло – я упала на островок мягкой влажной земли, она спружинила подо мной.