Амнезия. Играя без правил - Сэлли Собер Страница 34

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Спокойно. Дыши ровно. Притворяйся. Играй.

Вспоминаю его слова: «Ты не пешка. Ты — мой вызов. Мой наркотик». В них было что-то искреннее. Что-то, что не вписывалось в его обычную маску холодного расчёта. Может быть, в этом — ключ? Если он действительно так одержим мной, значит, можно использовать это против него.

Но как?

Мысленно перебираю варианты. Попытка побега сейчас — провал. Открытый бунт — ещё хуже. А вот тихое сопротивление, постепенное подтачивание его уверенности в своём контроле… Да. Это может сработать.

Его дыхание щекочет мою шею. Тепло его тела проникает под кожу, и вопреки всему мне… не противно. Где-то глубоко внутри просыпается странное чувство — не страх, не отвращение, а что-то другое. Что-то, напоминающее о том, что когда-то я, возможно, действительно его любила.

Или это просто амнезия играет со мной злую шутку?

Резко отгоняю эту мысль. Нельзя поддаваться. Нельзя верить. Пока я не узнаю правду — я не могу доверять ни ему, ни даже себе.

Ещё раз провожу пальцами по его руке — на этот раз чуть сильнее, ощутимее. Он чуть улыбается во сне. Забавно. Он даже сейчас реагирует на мои прикосновения. Значит, я всё-таки имею над ним какую-то власть. Пусть неочевидную, пусть хрупкую — но имею.

Решаю для себя: я не буду бежать. По крайней мере, пока. Я останусь. Буду рядом. Буду слушать, наблюдать, запоминать. И в тот момент, когда он меньше всего этого ждёт, я нанесу удар.

Ты думаешь, что победил, Влас. Но игра только начинается. И на этот раз я выбираю правила.

Постепенно дыхание выравнивается. Усталость берёт своё. Я всё ещё в его объятиях, всё ещё рядом, но теперь — с ясным планом в голове.

Засыпаю, но сон мой неглубокий. Насторожённый. Я готова проснуться в любой момент — если он попытается что-то сделать, если попытается снова переступить черту.

Утром я открою глаза и улыбнусь ему. Спокойно, мягко, почти нежно. И он решит, что я сдалась.

Пусть так. Пока он верит в это — у меня есть время.

Сон, пришедший ко мне с утра, оставляет неприятные впечатления. Чёткая картинка аварии. Я еду по трассе, зачем-то выворачиваю руль, делаю какой-то манёвр, а затем у грузовика спереди отцепляется бочка с цементом и летит прямо на меня.

Я кричу, но звук застревает в горле. Пытаюсь увернуться, дёргаю руль, но уже поздно. Удар. Грохот. Мир переворачивается. Стекло сыплется, металл скрежещет, и всё вокруг заливает серая, вязкая масса.

Резко открываю глаза, хватая ртом воздух. Сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди. Ладони мокрые, спина прилипла к простыне.

Лежу неподвижно, пытаясь отдышаться. Сон был слишком реальным. Слишком детальным. Это не просто фантазия. Это воспоминание.

Осторожно поворачиваю голову. Влас всё ещё спит рядом, лицо расслаблено, дыхание ровное.

Что я уже помню? Лишь аварию. Полностью, детально. И взрослого мужчину с добрыми, как мне кажется, глазами. Может, он мой какой-то родственник? Власу нельзя доверять, а значит, и я могу быть не сиротой.

Мне нужно вспомнить больше. Нужно больше триггеров, но где их взять? Вчера я подумала, что близость с Добрыниным возродит во мне старые воспоминания о нас, но нет, ничего. Только ощущение потери чего-то ценного.

Прикрываю глаза, снова погружаясь в образ мужчины с добрыми глазами. Он стоит у окна, в руках чашка — кажется, кофе. Свет падает на седину в висках. Он улыбается, и в этой улыбке — тепло, которое я, кажется, чувствовала когда-то как само собой разумеющееся. Отец? Дядя? Наставник?