Амнезия. Играя без правил - Сэлли Собер Страница 32

— Я устал ждать. Решил воспользоваться лазейкой. — Пожимаю плечами.

— Какой же ты урод! — Влепляет мне пощёчину, но я лишь улыбаюсь.

— Заслужил. — Комментирую.

— Теперь отпусти меня. — Вздергивает подбородок.

— Нет. — Односложно, грубо, уверенно.

— Ты сказал, я уступаю тебе, ты мне. Трепло, получается? — Злится, и мне пиздец как это нравится.

— Я не стану тебя трогать, но сегодня ты будешь спать со мной. — Не знаю, зачем мне это нужно, но именно это не выходит у меня с головы с тех самых пор, как только я привёз её сюда. Спать с кем-то в обнимку это будет слишком новое для меня. Но я этого хочу.

— Я лягу с тобой, только если сдохну! — Пытается оттолкнуть меня, но я не двигаюсь, словно прирос к полу. — Ты обманул меня! Взял мою девственность без разрешения. Воспользовался амнезией. Хрен знает, почему я не давала тебе, но, видимо, на то была причина.

— Я прошу у тебя прощения. Но я не могу больше ждать. Ты и представить себе не можешь, как я тобой одержим, и чего мне стоит сейчас терпеть и не продолжать то, что мы начали. — И это чистая правда. Она уже не просто рычаг давления. Она моя навязчивая идея. Моё сумасшествие.

— Ты просишь прощения? — С сарказмом. — Серьёзно? Сам Влас Добрынин просит прощения? — Хохочет наигранно. — Давай поднимем ставки, Влас. Вставай на колени. И проси снова.

— Мышка... — Рычу, чувствуя, как раздражение поднимается из недр моего организма. — Не перебарщивай.

— Если ты это сделаешь, я лягу с тобой в постель по собственной воле. Если нет, тебе придётся выдирать мои ногти со своей наглой рожи. — Растягивается в победной улыбке.

Мне бы стоит развернуть её к себе спиной и как следует наказать за острый язык и постоянное непослушание, но мой мозг отказывается этого делать, приказывая телу сползти перед ней на колени.

— Извини меня, мышка. Я поступил как урод, но не жалею об этом. — Смотрю ей в глаза, сжимая в руках маленькие ладони.

— Моё имя Аделина. Не мышка. — Вздергивает носик.

— Это уже перебор. — Поднимаюсь на ноги, и закидываю её на своё плечо, быстро унося из кабинета.

На удивление она не дрыгается, не пытается сбежать, молчит, спокойно поддерживаясь рукой за мою спину.

Быстро несу её из кабинета в спальню. Шаги тяжёлые, дыхание всё ещё неровное, но внутри — странное, почти дикое удовлетворение. Она здесь. Со мной. И никуда не денется.

Бросаю её на кровать — не грубо, но и не нежно. Просто ставлю точку: я решаю, что будет дальше. Она приземляется на спину, чуть приподнимается на локтях, смотрит на меня с вызовом.

— И что теперь? — спрашивает с издёвкой. — Будешь держать меня здесь, пока я не начну улыбаться и благодарить за то, что ты отобрал?

Подхожу к кровати, наклоняюсь над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от её плеч.

— Как вариант. — Пожимаю плечами. — Как вариант.

Она кривит губы в усмешке, но я вижу: внутри она на взводе. Глаза блестят, дыхание чуть сбилось — она боится, но ни за что в этом не признается.

— Ты думаешь, это всё? — бросает. — Что теперь ты победил? Забрал то, чего хотел, и можешь праздновать?

— Я не праздную, — отвечаю ровно. — Я констатирую факт. Ты — моя жена. Ты в моём доме. И ты остаёшься здесь. Это не победа, Аделина. Это данность.

— Данность, — повторяет с сарказмом. — Звучит так, будто я вещь. Предмет интерьера.