Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва Страница 28

На скуле княжны уже расползалось алое пятно, подсказывающее, что она вскользь ударилась в момент падения.

Поднялась суматоха. Ирецкая бросилась к воспитаннице с лицом, выражавшим одновременно ужас и немой укор: «Вот до чего доводят ваши глупости!»

Князь забормотал утешения.

— Дайте дорогу врачу! – прозвучал громкий, чёткий приказ Алексея Константиновича. Эскис протиснулся сквозь толпу. – Позвольте взглянуть, Венера Михайловна. Скажите, где болит? Голова не кружится?

— Да разойдитесь уже! – прогрохотал Бражников. – И нормальный стул подайте!

Пока все хлопотали вокруг Венеры, Варя отступила в сторону, чтобы не мешаться. Тут-то она и увидела, как старый, сухопарый лакей в потёртой ливрее, чьё лицо она мельком запомнила ещё со встречи у порога, ловко и почти незаметно подхватил сломанный стул и быстрым шагом направился с ним к той двери, через которую слуги вносили за ужином блюда. Сделал он это столь стремительно, что не оставалось сомнений – испорченный стул убирали специально до того, как им заинтересуются.

— Ничего серьёзного, Венера Михайловна, – услышала она слова Эскиса. Врач говорил мягко и явно пытался ободрить девушку. Затем он сказал князю Голицыну: – Прикажите принести лёд. Поутру будет синяк. Не печальтесь, холодный компресс сейчас и немного пудры завтра спасут ваше бедственное положение. А от случайностей никто не застрахован.

— У меня есть мазь с арникой, – спохватилась мадам Делакроа, оживившись более обычного. – Я сейчас принесу. После неё никаких синяков не останется.

Инцидент удалось замять, но праздничное настроение было безнадёжно испорчено. Для Венеры принесли к столу глубокое кресло. Мадам Делакроа возвратилась с баночкой мази, а Аглая – с завёрнутым в полотенце льдом. Последняя принялась рассыпаться перед хозяином и гостями в извинениях за «чудовищную случайность» и «ветхую мебель в старом доме», будто в том была хоть капля её вины.

Чайное общество быстро распалось. Даже неугомонный Бражников счёл за лучшее удалиться с сигарой в гостиную.

По настоянию Ирецкой смолянки оставили подругу на попечение её семьи и молча поднялись на второй этаж. Лестница казалась бесконечной, а коридор второго этажа, что тянулся в обе стороны, был освещён крайне скудно. У дверей своих комнат девушки неловко помедлили, прежде чем пожелать друг другу спокойной ночи и разойтись.

Прошло, вероятно, не больше пятнадцати минут. Варя и Эмилия переоделись в ночные сорочки и расчёсывали волосы, чтобы переплести косы ко сну, когда по всему дому пронёсся пронзительный женский крик. Такой надрывный, что кровь застыла в жилах.

Подруги в ужасе переглянулись. Драйер первая произнесла очевидное:

— Это Венера!

Они похватали свои клетчатые шали уже на бегу и выскочили из комнаты.

Коридор мгновенно наполнился людьми. Выбежали все смолянки, с нижнего этажа, гремя подошвами по лестнице, поднялись лакеи и горничные, а следом, тяжело дыша, появились князь, Ирецкая и мадам Делакроа.

Дверь в спальню Венеры была распахнута настежь. Сама княжна застыла в шаге у порога. Одна дрожащая рука была прижата ко рту, другую же она медленно подняла и трясущимся пальцем указывала на свою постель.

На белой кружевной накидке, что покрывала подушку, лежала маленькая жёлтая птичка. Шейка канарейки была сломана, как и её хрупкие крылышки. Вокруг неё, будто зловещий нимб, были рассыпаны мелкие шафранные перья.