Время, прости! - Татьяна Тронина Страница 25

В зале стояли ряды фенов, или так называемых сушуаров, под колпаками которых женщины смирно просиживали долгое время, болтая или перелистывая журналы. Прически чаще всего предполагали завивку локонов.

А еще в «Чародейке» всегда были в наличии средства для стрижки и укладки волос, причем самого высшего класса. Чтобы подстричься в «Чародейке», приходилось записываться туда за несколько недель. Однако и цены на парикмахерские услуги здесь были выше, чем в других салонах.

Стрижка в «Чародейке» обходилась мне примерно в три рубля.

— О, и ты там стриглась? – почему-то обрадовалась Лена-прошлая. – Ну ладно, я опаздываю, потом еще поболтаем.

И она побежала прочь.

А я поехала на метро в институт, с тоскливым беспокойством размышляя над тем, что моя тайна теперь под угрозой. Нина следит за мной, Нина меня подозревает. Нина поверила «безумным» россказням Валерии?..

Если так, то Нина твердо уверена в существовании «устройства для придумывания текстов», то есть планшета. Это было хуже всего. А к чему тогда вопросы Нины о машине времени? Перед тем как ее забрали на скорой в психиатрическую лечебницу, Валерия успела прокричать всю правду обо мне: что я прибыла сюда из будущего на машине времени, что пишу свои тексты на специальном устройстве и что Лена-прошлая – это и есть я… Конечно, Валерии тогда никто не поверил и все сочли ее сумасшедшей и опасной для общества: она ведь чуть не зарезала Никитина и толкнула меня… Из-за чего у меня случился выкидыш. Это моя боль, которая до сих пор не утихла…

Но Нина, получается, поверила Валерии, нашла в ней союзницу?

Если вспомнить, то у Нины в школе было много проблем – и с одноклассниками, и с учителями. Для Нины все окружающие рано или поздно становились врагами: они не любили ее и, как ей виделось, жестоко мучили ее. Я свидетельница: многое из того, что Нине казалось жестокостью по отношению к ней, не являлось таковой. Да и любить ее окружающие были вовсе не обязаны.

Есть люди, которые каждое слово в свой адрес воспринимают через призму уязвленного самолюбия. И с ними просто нереально сложно. Они любое твое слово вывернут в сторону своей обиды. Я убедилась: если человек говорит о себе, что он чувствительный и эмоциональный, то часто это значит одно – что он заводится с пол-оборота, постоянно прислушивается: «А не хотят ли меня сейчас обидеть?»

Нина всегда жаловалась на то, что ее недооценивают и обижают. Думая о Нине, я частенько вспоминала Чехова, рассказ «Беззащитное существо»: «Я женщина беззащитная, слабая, я женщина болезненная, – говорила Щукина. – На вид, может, я крепкая, а ежели разобрать, так во мне ни одной жилочки нет здоровой».

Итак, какие итоги можно подвести после сегодняшней встречи с моей копией?

Во-первых, от Нины надо держаться подальше.

И во-вторых, – Лена-прошлая… Моя бедная, впечатлительная, поддающаяся влиянию извне Лена. Наверняка она решила покрасить волосы, чтобы еще больше понравиться Николаю. Он же немного «путал» нас, поэтому ее поступок словно крича: «А я не хуже Алены!» Абсурдное решение. Теперь он точно перестанет нас различать.

Ее ревность – не просто девичья обида. Это трещина в нашем с ней союзе. Раньше я была ее подругой, теперь я ей – соперница.

И эта трещина в наших отношениях с Леной – идеальная лазейка для Нины. Нине не нужны доводы, ей нужны эмоции. И она их щедро подпитывает, общаясь с моим двойником: «Алена тебя использует, Лена». «Алена отнимает у тебя славу, мужчин, жизнь». И Лена, ревнуя Николая ко мне, готова слушать Нину. Готова отдалиться от меня. Готова, сама того не ведая, стать инструментом мести в руках Нины.