Конгруэнт - Вероника Десмонд Страница 24

Антибиотики он купил поштучно. Амоксициллин? Ципрофлоксацин? Какая разница? В Мексике рецепты – фикция, правительство закрывает глаза на происходящее в бедных районах. Он принял три таблетки, подумав, что все «ок», через пару дней руку раздуло, как гнилой плод. Сепсис. Температура. Гной.

Я нашел его в луже собственной рвоты, валяющегося на улице.

С тех пор Рауль пообещал себе никогда не возвращаться в Тепито[12] и забыл имя, данное ему матерью.

Теперь у него другие правила, но законы те же.

Ради меня он сделает все что угодно.

Бессмысленные убийства, доставка, пытки. За годы службы Заккари многое повидал и научился не задавать вопросы, поэтому он меняет тему:

— Мы могли бы срубить несколько деревьев, а в следующий раз посадить вертолет прямо на месте.

— Нет. Я люблю уединение. – Я топчу сигарету ботинком и сажусь в спортивный автомобиль, анализируя сработавшие нейромедиаторы. Что это? Интерес? Предвкушение? – Ты свободен. Возьми вертолет и проведи время с семьей в Лондоне.

— Спасибо, сэр.

Мои взгляды на конвенциональные нормы довольно отстраненные.

Я воспринимаю их как социальные конструкции, которые можно использовать для манипулирования и контроля над другими.

Мораль для меня – инструмент, правила – анахронизм.

Все нормы – искусственно созданные, призрачные лески, на которых вас подвешивают, как марионеток, чтобы вы выполняли все нужные команды, играя свою роль в театре социума.

Я давно забыл, что значит ощущать вину или что значит испытывать привязанность или следовать обычаям. Поэтому лишь охота привносит в дни хоть какое-то подобие цвета.

И кто бы знал, что встреча с маленьким дьяволом будет настолько соблазнительна?

Я подъезжаю к своему дому, не торопясь достаю из багажника новый арбалет и приказываю псу:

— Рэд, на пост у входа.

Без лишних движений, он направляется к двери, становясь на стражу. Я нахожу Изабеллу на втором этаже, роющуюся в моем кабинете, а затем выпускаю стрелу.

— Нам стоит научить тебя манерам, милая.

Она медленно поворачивается, смотря на меня своими большими испуганными глазами.

Я все еще помню ее оскорбительный тон, помню ее сбившееся дыхание и театральный грим. Я бы мог сделать с ней по-настоящему плохие вещи, но она очаровательна.

Настоящий дьявол во плоти, временно вносящий краски в мое девиантное существование.

Я опускаю арбалет, внимательно следя за выражением ее лица: Изабелла напугана. Поправка: чертовски напугана.

— Это не то, о чем ты подумал, – бормочет она с осязаемой тревогой.

Мой взгляд скользит по разбросанным записям.

— Неужели?

Жаль… Быть хорошим больше не получится.

— Мне нужно было увидеть тебя.

— Могла бы позвонить.

Эта странная девушка похожа на Коломбину – красивая, умная и хитрая, как лиса, лишенная морали и в потрясающем черно-белом платье с разноцветными лоскутными вставками в подоле, перекликающимися с костюмом Арлекина. Белые кружевные колготки порваны и испачканы кровью, на ногах – ее любимые высокие туфли с огромным количеством пряжек.

Я терпеливый человек.

Обычно я слежу за людьми только перед охотой, но в этот раз что-то остановило меня, и, хотя бы мог закончить все несколько недель назад, я решил, что стоит поддаться небольшому удовольствию.

Она испуганно сглатывает, рассматривая стрелу, едва не вонзившуюся в ее череп, и инстинктивно делает шаг назад.