Белые розы Равенсберга - Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем Страница 197

— Да, ах да, с удовольствием! – обрадовалась Ирис, вскочила и глубоко вздохнула. – Прекрасная идея, мне наверняка станет получше и удастся прогнать эти ужасные мысли, которые ходят и ходят по кругу. Сейчас же велю запрягать…

— Я уже взял на себя смелость отдать распоряжение, – улыбнулся профессор Глаухау. – Так что же, в лес, подышим озоном и кислородом, правда ведь?

Ирис кивнула и без лишних слов взяла профессора под руку, и так, бок о бок, они спустились в холл, где у вешалки она надела на голову легкую шляпу и натянула на руки пару толстых кожаных перчаток. Ратайчак, давно ожидавший сигнала, велел подавать легкий двухместный экипаж, запряженный мышасто-серыми, и, когда Ирис уже заняла свое место на высоком сиденье и взяла в руки поводья, а профессор не без труда взбирался с другой стороны, в дверях появилась Зигрид.

— Ты собралась уехать? – коротко спросила она.

Ирис кивнула, одновременно успокаивая лошадей, которые в нетерпении перебирали ногами.

— Какая глупость, ты же плохо себя чувствуешь! – вскричала Зигрид яростно. – Будь благоразумна, Ирис, ступай обратно в свою комнату!

— И куда поедем? – сказал побагровевший профессор, наконец своими короткими конечностями одолевший подъем на высокое сиденье. – Сердце, печень и легкие жаждут лесного озона. Не правда ли, ваше сиятельство?

Но Ирис не ответила, а Зигрид подошла вплотную к экипажу.

— Спускайся, Ирис, – приказала она, глядя прямо на сестру, у которой в лице не осталось ни кровинки. – Ты больна, тебе нельзя выходить из дома. Ты останешься там лежать, и я прослежу, чтобы никто тебя не беспокоил! Идем!

— Да, – чужим голосом ответила Ирис и выпустила из рук поводья.

Однако их с быстротой молнии подхватил профессор и присвистнул – совсем неспортивно, но очень вразумительно для лошадей, которые тут же пришли в движение, и легкая повозка понеслась по гравийной дорожке парка в сторону леса.

Ирис сделала движение, будто хочет спрыгнуть на полном ходу, но профессор Глаухау сунул ей в руки поводья.

— Давайте-ка снова править лошадьми, – буркнул он сухо. – Что бы ни происходило, всегда пустите лошадок рысцой, и это будет чрезвычайно хорошо! По правде говоря, вы побелели как скатерть. Послушайте, мне кажется, эта драгоценная сестрица-графиня оказывает на вас очень нездоровое влияние…

Ирис начала дышать глубже, а раззадорившиеся лошади, не чувствуя узды, бежали все быстрее. Однако стремительное движение привело Ирис в себя – легкий румянец появился у нее на щеках, твердой рукой она взялась за поводья и заставила мышасто-серых умерить шаг.

— Как здесь хорошо, – произнесла она, глубоко дыша, когда они въехали под сень деревьев.

— Ладно, я тоже так думаю, – поддакнул профессор, снимая шляпу. – А теперь давайте выложим карты на стол, дорогушенька ваше сиятельство, – сказал он ободряюще. – Что произошло? В чем дело?

Но Ирис лишь покачала головой.

— Оставьте это, – попросила она мило. – Я знаю, вы хотите как лучше, но я… Я ничего не могу сказать. Это просто плохая новость, которую я получила, и…

— И еще контесса Зигрид помогла, подбросила в адский огонь дровишек, – сухо добавил профессор.

Ирис ошеломленно взглянула на него.

— Да нет же… Что только у вас с Зигрид? – спросила она. – Я говорила уже, что она пробыла у меня едва ли десять минут, что мы только кратко… Мне трудно сказать, насколько кратко, затронули тему, которая меня занимает.