Сердце на льду - Анна Эйч Страница 165

Золотова сдаётся и отступает от двери.

— Иди.

Вижу, что чего-то не договаривает, но тяга к Сене просто неконтролируемая. Вбегаю в палату, встречаю взглядом знакомую пару голубых глаз и забываю обо всём на свете.

— Боже мой, Сена… – кладу букет к ней на кровать и обхватываю румяные щёки ладонями. – Ты не представляешь, как я испугался, всё это время боялся даже думать о том, каково тебе.

— Да… спасибо… не мог бы ты… – Зефирка мягко отстраняется от меня. В её движении нет привычной теплоты, лишь деликатная настороженность.

— Сена, понимаю, ты, наверное, не понимаешь моего поведения, но я всё могу объяснить.

— Да, было бы неплохо объясниться и представиться.

— Представиться? – я усмехаюсь. Только что пришла в себя, а уже играет со мной. – Ладно, Ксения Золотова, разрешите представиться: Курт Максвелл, ваш спортивный врач и…

— Врач? Я думала, ты… то есть мы… – она пытается что-то сформулировать, но решает не заканчивать фразу и задаёт другой вопрос: – А почему вы так себя ведёте?

— Как? – в голосе Сены нет игривости, и к моему сознанию подкрадывается леденящее душу осознание.

— Будто мы с вами близки. Где Элли? Она разве не сказала, что…

— Ты меня не помнишь? – заканчиваю за неё, но уже знаю ответ.

В этот момент мир вокруг меня застывает. Время замедляется, и каждый удар сердца отдаётся болезненной пульсацией в висках. Внутри разливается парализующий холод, а затем приходит обжигающая волна осознания: она смотрит на меня как на незнакомца. Эти голубые глаза, когда-то наполненные любовью и узнаванием, теперь смотрят с вежливым любопытством. Каждая молекула воздуха между нами становится тяжёлой, неподъёмной. Это чувство похоже на падение в бездну – когда знаешь, что спасения нет, но всё ещё инстинктивно ищешь за что зацепиться.

— Нет… – Зефирка виновато прячет глаза за подрагивающими ресницами.

— Извини, что накинулся, я просто… – отхожу от её кровати на безопасное расстояние и убираю руки в карманы. – Мы с тобой, мы…

Она внимательно следит за мной и ждёт, когда я закончу фразу, а в моём сознании не вовремя всплывают профессиональные знания о том, что жертвам амнезии нельзя рассказывать всё, что они забыли, особенно вещи, которые могут вызвать всплеск эмоций.

— Мы были друзьями, – даю ей самый безопасный ответ, и каждое слово ощущается предательством наших чувств.

— Друзьями?

— Да, Картер попросил присмотреть за тобой, пока ты жила в Монреале.

— Монреале?

Чёрт, я вроде как врач, но делаю только хуже.

— Ты этого тоже не знала?

Зефирка не успевает ответить, так как в палату входит врач.

— Мистер Максвелл, нам необходимо взять у мисс Золотовой анализы, не могли бы вы…

— Да, конечно, – киваю врачу и перевожу встревоженный взгляд на Зефирку. – Выздоравливай, Сена.

— Спасибо, Курт.

Так же странно и потерянно отвечает она. Хочется верить, что за этим «Спасибо, Курт» скрывается что-то большее, чем «извини, но я не знаю, кто ты».

Как только оказываюсь в коридоре, упираюсь лбом в холодную стену и легонько бью сжатым кулаком. Прохладная поверхность контрастирует с жаром отчаяния, бушующим внутри. Боль в костяшках пальцев – единственное физическое ощущение, за которое ещё можно зацепиться.

— Ты как? – тихий голосок Элли заставляет меня вынырнуть из бездны собственных мыслей.