Совершенство - Татьяна Миненкова Страница 157

— Наверное, с учетом происходящего, было бы правильней, если бы я просто отвез тебя домой, – все же произносит Нестеров. – И раз уж из-за меня ты потеряла работу, позволь мне…

Его движения, когда он надевает футболку, непривычно резкие, а лицо ничего не выражает, кроме раскаяния.

— Не позволю, – выдыхаю я, внутри все клокочет от злости. – Сама как-нибудь разберусь.

Он на мгновение замирает, а затем произносит серьезно и тихо:

— Просто тебе действительно там не место.

— Я сейчас сама не знаю, где мое место! Кто я вообще? Что должна делать? – взрываюсь я. – Мне казалось, что оно рядом с тобой! Казалось, что твое присутствие в моей жизни делает меня лучше, но я ошиблась. На самом деле оно делает хуже тебя!

В приступе гнева я толкаю его ладонями в грудь. Вижу, что Марк сжимает кулаки, а пламя ярости вспыхивает во взгляде, но он сдерживается и вместо того, чтобы ответить, выходит из машины, пересаживаясь в водительское кресло.

Он молча заводит машину, переключает рычаг коробки передач и резко выкручивает руль, позволяя машине выехать на дорогу и влиться в поток транспорта.

Я отворачиваюсь к окну и смотрю на Владивосток, открывшийся мне сегодня с лучшей своей стороны.

А вот на Марка, открывшегося с худшей стороны, смотреть совсем не хочется. Я и так едва сдерживаю слезы.

Глава 27. Худшая часть

Внутреннее напряжение Марка заметно по тому, как его пальцы сжимают руль, по неестественно выпрямленной спине и лицу, которое словно высечено из камня. Датчик непристегнутого ремня безопасности начинает пищать, и он резко дергает застежку, вставляя ее в нужный паз со щелчком, чем-то напоминающим лязг пистолетного затвора.

Я догадываюсь, о чем он думает и в чем себя винит. Его задумчивая растерянность настолько ярко контрастирует с обычной непоколебимой уверенностью, что приводит в замешательство даже меня.

Откинувшись на спинку сиденья, я кручу в голове самые мрачные мысли. Пока я пытаюсь хоть как-то разобраться в происходящем, меня охватывают злость, отчаяние и досада.

Когда мы начинаем приближаться к дому, молчание становится слишком тягостным, и я сама его нарушаю, сформулировав вопрос, от ответа на который для меня многое зависит.

— Скажи, Нестеров, а если бы мы сегодня не встретились, ты позвонил бы мне?

Проходит почти минута, прежде чем он глухо отвечает:

— Не знаю.

А я знаю. Не позвонил бы. Потому что быть с Лаурой гораздо удобнее, чем со мной. Тоска и обида синхронно вгрызаются в душу острыми, словно кинжалы, клыками, заставляя сердце истекать кровью.

Не зная, куда именно ехать, Марк притормаживает возле автобусной остановки.

— К какому дому тебя подвезти? – спрашивает он, не оборачиваясь.

А я осознаю вдруг, что все это бессмысленно. Зачем сообщать ему, что я живу в худшем доме из возможных? Чтобы он упрекал себя еще и за это? Мне не нужна его вина, я хотела его любви. Без оглядки и условностей. Ту, которую мы оба чувствовали тогда на острове. А потом я все испортила. И наверное, есть вещи, которые уже не починить, а все попытки вернуть прошлое лишь причиняют боль и разочарование нам обоим.

Кажется, будто я снова тону. Медленно ухожу под воду, пока над ней гаснут последние закатные лучи. Даже глаза будто снова жжет от соли, пока вода заливает нос и уши, делая тело тяжелым и неповоротливым. Я уже чувствовала это, когда соскользнула с сапборда, уносимого течением в открытое море. В тот раз Нестеров спас меня, а в этот – утопил.